3. Чем крупнее становятся массы, тем больше увеличивается затрата сил каждого отдельного человека, которую от него требует ежедневная стратегическая и тактическая служба. 100000 человек, которым ежедневно приходится выступать и развертываться, - то останавливаться на привал, то снова продолжать марш, то браться за оружие, то готовить пищу и принимать продукты, - 100000 человек, которые не могут расположиться на ночлег раньше, чем со всех сторон не придут надлежащие донесения, потребуют, в общем, вдвое больше времени для всех этих второстепенных побочных усилий походной жизни, чем это нужно колонне силой в 50000 человек; но ведь сутки для тех и для других имеют лишь 24 часа. А насколько время и усилия, затрачиваемые на один переход, различаются в зависимости от массы войск, мы уже показали в IX[231] главе предыдущей части. Правда, это напряжение разделит с наступающим и отступающий, но у первого оно значительно больше:
а) Потому что, согласно предположенному нами превосходству его сил, масса его больше.
б) Потому что обороняющийся, постоянно уступая место противнику, этой жертвой приобретает себе право всегда сохранять в своих руках решение, всегда предписывать другому закон. Он заранее составляет для себя план действий, и в большинстве случаев этот план ничем не нарушается, между тем как продвигающийся вперед может строить свой план лишь в согласии с неприятельской группировкой, которую он предварительно всегда должен постараться разведать.
Дабы не подумали, что мы впадаем в противоречие с тем, что нами было сказано в XII главе 4-й части, мы должны здесь напомнить, что речь идет о неприятеле, который не только не потерпел поражения, но даже не был побежден в сражении.
Эта прерогатива - всегда предписывать закон противнику - ведет к сбережению времени и сил и ко многим побочным преимуществам; получаемый выигрыш, суммируемый на протяжении известного времени, окажется весьма существенным.
в) Потому что отступающий, с одной стороны, делает все, чтобы облегчить свой отход, - он распоряжается починкой дорог и мостов, выбирает самые удобные места для ночлегов и т д., - ас другой стороны, направляет столько же усилий па то, чтобы затруднить продвижение преследующему, разрушая мосты, уже одним своим прохождением портя и без того плохие дороги, отнимая у противника лучшие места для ночлега и пользования водой, так как он сам их занимает, и т.п.
Наконец, как на особо благоприятное условие укажем еще на народную войну. На последней здесь не приходится более подробно останавливаться, так как ей мы посвящаем особую главу.
До сих пор мы говорили о выгодах, какие приносит подобное отступление, о тех жертвах, каких оно требует, и об условиях, которые должны иметься налицо для его успешности; теперь мы хотим еще поговорить о его выполнении.
Первый вопрос, который мы должны поставить, касается направления отступления.
Оно должно совершаться внутрь страны, следовательно, вести по возможности к такому пункту, где неприятель с обеих сторон будет охвачен нашими провинциями; тогда он подставит себя под их воздействие, мы же не будем подвергаться опасности быть оттесненными от главного ядра нашей страны, что могло бы произойти, если бы мы избрали линию отступления, проходящую слишком близко к нашей границе; это получилось бы с русскими, если бы они в 1812 г. решились отступать на юг вместо того, чтобы отступать на восток.
Это - условие, заключающееся в самой цели мероприятия. От обстоятельств будет зависеть, какой пункт страны признать за лучший, насколько может быть соединена с таким выбором задача непосредственного прикрытия столицы или другого важного пункта или же отвлечения неприятеля от них в другом направлении.
Если бы русские в 1812 г., заранее обдумав свой отход, проводили его вполне планомерно, они легко могли бы от Смоленска взять направление на Калугу, на которое они перешли лишь после очищения Москвы; очень возможно, что в этом случае Москва совсем не пострадала бы.
Дело в том, что под Бородином силы французов приблизительно достигали 130 000 человек; нет никаких оснований предполагать, что французы были бы сильнее, если бы русские приняли сражение на полпути к Калуге; сколько же из этих сил французы могли выделить и направить к Москве? Очевидно, весьма немного: но па расстояние 50 миль (удаление Смоленска от Москвы) нельзя отрядить слабые силы против такого города, как Москва.
