После изложенных убедительных доводов в пользу того, что изначальным агентом во внутренней жизни организма является та самая воля, которая руководит и внешними движениями тела, и только потому, что в последнем случае она нуждается в посредничестве обращенного вовне познания, она при этом своем прохождении чрез сознание дает себя познать как волю, нас не удивит то обстоятельство, что и кроме Брандиса некоторые другие физиологи более или менее ясно постигли эту истину на чисто эмпирическом пути своих исследований. Меккель в своем «Архиве физиологии» (т. 5, стр. 195–198) совершенно эмпирически и непредвзято приходит к тому выводу, что растительную жизнь, происхождение эмбриона, ассимиляцию пищи, жизнь растений – все это можно рассматривать, собственно, как проявление воли, и что даже стремление магнита имеет такой же характер. «Допущение, – говорит он, – известной свободной воли при всяком движении жизни может быть, пожалуй, оправдано». «Растение, по-видимому, свободно тянется к свету», и т. д. Этот том появился в 1819 году, когда мое произведение только что вышло в свет, и по меньшей мере не достоверно, чтобы оно имело на Меккеля влияние или хоть было ему известно; вот почему и эти вышеприведенные слова я отношу к самостоятельным эмпирическим подтверждениям моей теории. Также и Бурдах в своей большой «Физиологии», т. 1, § 259, стр. 388, совершенно эмпирически приходит к тому выводу, что «себялюбие представляет силу, присущую всем вещам без различия»; он констатирует ее сначала в животных, затем в растениях и, наконец, в неодушевленных телах. Но что такое себялюбие, как не желание поддержать свое бытие, как не воля к жизни? Еще более решительное подтверждение моей теории находится у Бурдаха в другом месте, которое я приведу под рубрикой «Сравнительная анатомия». Что учение о воле, как принципе жизни, начинает распространяться и в более широком кругу медицины и находит себе доступ к младшим ее представителям – это я заключаю с особенным удовольствием из тезисов, которые выставил г. д-р фон Сириц при защите своей диссертации в Мюнхене в августе 1835 г.; они начинаются следующим образом: «1. Sanguis est determinans formam organismi se evolventis. 2. Evolutio organica determinatur vitae internae actione et voluntate»[45].
Наконец, следует упомянуть еще об одном замечательном и неожиданном подтверждении этой части моей теории – подтверждении, о котором в новейшее время поведал Кольбрук из древней индостанской философии. В изложении индусских философских школ, которое он дает в первом томе “Transactions of the Asiatic Society of Great-Britain”[46], 1824 г., он на стр. 110 приводит следующее учение школы Hiara7: «Воля (volition, Yatna), напряжение или проявление воли, представляет собою самоопределение к действию, доставляющее удовлетворение. Желание – повод к этому самоопределению, восприятие – его мотив. Различают два вида восприемлемого напряжения воли: то, которое проистекает из желания, стремящегося к приятному, и то, которое проистекает из отвращения, бегущего от неприятного. Есть еще и третий род напряжения воли, который ускользает от ощущения и восприятия, но к существованию которого заключают от аналогии с произвольными действиями; он обнимает животные функции, имеющие своей причиной невидимую жизненную силу» (англ. Another species, which escapes sensation or perception, but is inferred from analogy of spontaneous acts, comprises animal functions, having for a cause the vital unseen power). Очевидно, «животные функции» надо понимать здесь не в физиологическом, а в популярном смысле слова, т. е. органическая жизнь бесспорно выводится здесь из воли. Подобное же указание Кольбрука мы находим в его докладах о Ведах (“Asiatic researches”[47], т. 8, стр. 426), где говорится: «Азу – бессознательное желание, которое осуществляет всякий акт, необходимый для сохранения жизни, каково, например, дыхание» и т. д. (англ. “Asu is unconscious volition, which occasions an act necessary to the support of life, as breathing etc”).
Впрочем, то, что я свожу жизненную силу к воле, нисколько не противоречит старому разделению функций этой силы на репродуктивность, раздражительность и чувствительность. Это разделение остается глубоким и дает повод к интересным соображениям.
