Обратите внимание на бесчисленные формы животных. До какой степени каждое из них сплошь представляет собой только отпечаток присущего ему воления, зримый образ стремлений воли, составляющих его характер. И различие форм является только отображением этого различия характеров. Хищные, к борьбе и нападению предназначенные животные стоят пред нами в ужасающем вооружении зубов, когтей и крепких мускулов; их взоры проникают вдаль – особенно когда подобно орлу или кондору им приходится высматривать добычу с головокружительной высоты. Животные робкие, имеющие склонность искать своего благополучия не в борьбе, а в бегстве, вместо всякого оружия предстают нам с легкими быстрыми ногами и чутким слухом, что́ у самого робкого из них, зайца, потребовало даже разительного удлинения наружного уха. Внешним органам соответствуют и внутренние: у плотоядных кишки короче, у травоядных длиннее – ввиду более продолжительного процесса ассимиляции; к значительной мускульной силе и раздражительности присоединяются, как необходимые условия, сильное дыхание и усиленное кровообращение, представляемые соответствующими органами; и противоречие в этом отношении невозможно нигде. Каждое особое стремление воли выражается в особой модификации внешнего облика. Поэтому местопребывание добычи определило облик преследователя: если добыча прячется в труднодостижимые стихии, в потаенные закоулки, в ночь и мрак, то преследователь принимает соответствующую форму, и тогда ни одна из форм не оказывается настолько причудливой, чтобы воля к жизни не облекалась в нее для достижения своей цели. Чтобы вытаскивать семена из чешуек еловой шишки, является клест-еловик (Loxia curvirostra) с непомерной формой своего клюва. Чтобы разыскивать пресмыкающихся по их болотам, являются болотные птицы с непомерно длинными ногами, с непомерно длинными шеями, с непомерно длинными клювами – птицы самых причудливых форм. Чтобы отрывать термитов, является четырехфутовый муравьед на коротких лапах, с сильными когтями и с длинным узким беззубым рылом, которое снабжено, однако, нитеобразным и липким языком. На рыбную ловлю пеликан отправляется с чудовищным кошельком под клювом, чтобы наложить туда побольше рыбы. Для того чтобы ночью нападать на спящих, вылетают совы с необыкновенно большими зрачками, которые позволяют им видеть впотьмах, и с совершенно мягкими перьями, которые делают полет их бесшумным и не будят спящих. Silurus, Gymnotus и Torpedo[60] принесли с собою на свет даже целый электрический аппарат, чтобы оглушать свою добычу, прежде чем она будет застигнута, а равно и для того, чтобы защищаться от своих преследователей. Ибо всюду, где только дышит живое существо, тотчас же является другое, для того чтобы поглотить его6, и каждое животное, даже вплоть до мельчайших подробностей, как бы приноровлено и рассчитано на истребление другого. Например, между насекомыми наездники (Ichneumones) ради будущего прокормления своих личинок кладут свои яйца в тело некоторых гусениц и подобных им личинок, которых они с этою целью надсверливают своим жалом. При этом те из них, наездников, которым предназначены в жертву свободно ползающие личинки, обладают очень коротким жалом, приблизительно в 1⁄3 дюйма; напротив, у Pimpla manifestator, имеющего дело с Chelostoma maxiliosa, личинка которой глубоко сокрыта в дереве, куда manifestator не может проникнуть, жало отличается длиною в 2 дюйма; почти такой же длины достигает оно у Ichneumon strobillae, который кладет свои яйца в личинки, живущие в еловых шишках: этим жалом он проникает до личинки, прокалывает ее и кладет в рану яйцо, продукт которого впоследствии пожрет эту личинку (Kirby and Spence. “An Introduction to Entomology: or, Elements of the Natural History of Insects”[61], Vol. I, p. 355). Так же явно выступает у преследуемых стремление избежать врага – в орудиях оборонительных. Ежи и дикобразы поднимают вверх целый лес копий. От головы до ног в броне, недоступной зубам, клюву и когтям, выступают броненосцы, ящеры-чешуйники, черепахи, а также, в миниатюре, весь класс черепокожих (Crustacea). Другие животные искали себе защиты не в физическом сопротивлении, а в обмане своего преследователя; так, каракатица запаслась материалом для темного облака, которое она распространяет вокруг себя в минуту опасности; ленивец до иллюзии похож на покрытый мхом сук; древесная лягушка похожа на лист, и равным образом бесконечное число насекомых походит на место своего пребывания; вошь негров черна7; правда, и наша блоха черна, но она полагалась на свои захватывающие большое расстояние неправильные скачки, когда приготовляла для них такой беспримерно сильный аппарат. Антиципация, проявляющаяся во всех этих приспособлениях, может стать для нас вполне ясной на примере антиципации, сказывающейся в творческих инстинктах. Молодой паук и муравьиный лев еще не знают о той добыче, которой они впервые ставят свою ловушку. То же самое следует сказать и по отношению к защите: насекомое Bembex (песочная оса), по свидетельству Latreille’я, убивает своим жалом Parnope (осу-блестянку), хотя оно и не пожирает ее и не подвергается с ее стороны нападению, а только потому, что впоследствии Parnope положит свои яйца в его гнездо и этим задержит развитие его яиц, чего, однако, Bembex не знает. В подобных антиципациях опять-таки сказывается идеальность времени, которая вообще появляется на сцену всякий раз, когда заходит речь о воле как о вещи в себе. Творческие инстинкты животных и физиологические функции здесь, как и в некоторых других отношениях, проливают свет одни на другие, потому что и в том, и в другом случае воля действует бессознательно.
