О воле в природе полностью

Читая «Историю магии» Д. Тидемана, под заглавием “Disputatio de quaestione, quae fuerit artium magicarum origo”[131], Марбург, 1787 – конкурсное сочинение, увенчанное Гёттингенским обществом, изумляешься той настойчивости, с какою человечество, несмотря на многочисленные неудачи, везде и всегда занималось идей магии; и мы заключаем отсюда, что эта идея должна иметь глубокое основание, по крайней мере, в природе человека, если не в природе вещей вообще, а вовсе не представляет собою выдумки и блажи. Хотя определения магии у разных авторов, писавших о ней, разнятся между собой, однако основная мысль у них ясна. Именно, во все времена и во всех странах держались того мнения, что кроме закономерного способа производить в мире изменения с помощью причинной связи тел должен существовать еще и другой способ, совершенно отличный от предыдущего, – способ, который вовсе не зиждется на причинной связи. Отсюда ясно, что и средства, употребляемые при этом последнем способе, не могли не казаться нелепыми, когда на них смотрели с точки зрения способа первого, так как бросалась в глаза несоизмеримость примененной причины с предположенным действием и нельзя было связать их каузальной связью. А предположение, которое при этом делали, состояло в том, что кроме внешней, обусловливающей nexum physicum связи между явлениями этого мира, должна существовать еще и другая, проходящая через внутреннюю сущность всех вещей, как бы подземная связь, благодаря которой с одного пункта явления можно непосредственно воздействовать на всякий другой, в силу какого-то nexus metaphysici[132]; что, следовательно, должно быть возможно воздействие на предметы изнутри, вместо обычного воздействия извне – именно воздействие явления на явление силой внутренней сущности его, которая во всех явлениях одна и та же; что, как в причинной связи мы действуем в качестве naturae naturatae, так мы способны, по-видимому, действовать и в качестве naturae naturantis[133] и на данное мгновение придавать микрокосму силу макрокосма; что перегородки индивидуации и обособления, как бы прочны они ни были, все-таки могут при благоприятных условиях допускать и общение – так сказать, за кулисами или наподобие скрытой игры под столом; и что подобно тому как при сомнамбулистическом ясновидении наблюдается прекращение индивидуального обособления познания, так может быть и прекращение индивидуального обособления воли. Подобная мысль не могла возникнуть эмпирическим путем, и не опытное подтверждение могло поддерживать ее на протяжении всех истекших времен и во всех странах: ведь в большинстве случаев опыт должен был идти ей прямо наперерез. Я поэтому держусь того мнения, что источника этой, столь общей всему человечеству и даже, несмотря на все противоречие опыта и наперекор здравому человеческому смыслу, неискоренимой мысли следует искать весьма глубоко, именно – во внутреннем чувстве всемогущества воли самой по себе, той воли, которая составляет внутреннюю сущность человека и в то же время всей природы, и в примыкающем к этому чувству предположении, что такое всемогущество хоть изредка каким-то образом может осуществляться и силами индивидуума. Люди неспособны были исследовать и отграничить, что может быть под силу этой воле как вещи в себе и что под силу ей в ее отдельном проявлении; без дальних слов допускали они поэтому, что она, при известных обстоятельствах, в состоянии разрушать границы индивидуации: ибо упомянутое внутреннее чувство упорно противилось навязанному опытом сознанию, что

Согласно изложенной основной мысли мы находим, что при всех попытках магического воздействия применявшееся физическое средство избиралось лишь как внешний носитель средства метафизического; иначе оно, очевидно, не могло бы иметь никакого отношения к предположенному эффекту; к средствам подобного рода следует отнести чужие слова, символические действия, начерченные фигуры, восковые изображения и т. п. И мы видим, что сообразно упомянутому внутреннему чувству то метафизическое, носителем чего было средство физическое, в конце концов неизменно признавали актом воли, который с ним и связывали. Весьма естественным поводом к этому служило то обстоятельство, что в движениях собственного тела ежеминутно наблюдали совершенно необъяснимое – следовательно, очевидно-метафизическое влияние воли; и вот являлась мысль: почему же влиянию этому не распространяться и на другие тела? Найти путь к этому, уничтожить обособление, в котором находится воля во всяком индивидууме, достигнуть расширения непосредственной сферы воли за пределы собственного тела волящего – такова была задача магии.