Время летит быстро, и, если ты действительно хочешь создать что-то полезное, нужное людям, не теряй времени — ни одного дня, ни одного часа. Стремись к тому, чтобы каждая минута была наполнена содержанием, использована тобою, не потеряна даром. Живи полной жизнью, целеустремленной, интересной. Дорожи минутой, — она не вернется. Я считаю, что жизнь человека ценна тогда, когда он отдает себя людям и обществу полностью, использует все свои возможности.
Оглядываясь назад, на длинный пройденный путь, вижу, что сам всегда следовал этому принципу и «заражал» им своих учеников. Не могу припомнить, чтобы были в нашей гельминтологической лаборатории равнодушные люди или такие, кто трудился бы вполсилы. Все наши сотрудники были целиком поглощены своей работой, любили ее преданно и самозабвенно. Каждый понимал, какие огромные задачи — и теоретические, и практические — стояли перед нами, и мы с увлечением, доходящим до фанатизма, трудились над их решением.
Рамки лаборатории были нам уже тесны, они суживали масштабы нашей работы, сдерживали развитие гельминтологии в нашей стране. Мне было ясно, что все созданные у нас гельминтологические ячейки нуждались в определенном общем и едином научном руководстве.
Со времени нашего десятилетнего юбилея, на котором начальник Главного ветеринарного управления Наркомзема А. В. Недачин объявил, что будет организован гельминтологический институт, прошел довольно длительный срок. Наконец, 16 ноября 1929 года, на коллегии Наркомзема РСФСР состоялось постановление о преобразовании нашего гельминтологического отдела в гельминтологический институт в составе того же Государственного института экспериментальной ветеринарии.
Наконец-то состоялось необходимое решение. Мы ликовали… Но ликовали преждевременно. Я узнал, что президиум Академии сельскохозяйственных наук собирается утвердить иное решение, а именно: преобразовать наш отдел в центральную гельминтологическую станцию.
Потянулись тяжелые дни. Я неоднократно бывал в Академии, говорил, доказывал, спорил. Мне упорно твердили одно и то же: есть определенная схема организации единиц и нет никаких оснований ломать эту схему.
Ничего не добившись в академии, я бросился в Ветупр. Там я нашел полную поддержку, и теперь Ветупр совместно с ГИЭВ стали доказывать в Академии нецелесообразность превращения отдела в центральную станцию. И все-таки решение состоялось. В лаборатории царило уныние.
Я не смирился и решил бороться до победного конца. Не теряя времени, направил докладную записку начальнику Ветеринарного управления Наркомзема уже не РСФСР, а СССР. В ней я просил поставить перед Наркомземом СССР вопрос о пересмотре постановления и о преобразовании гельминтологического отдела в гельминтологический институт в составе ГИЭВ.
В своей записке я доказывал, что название каждого научного учреждения должно находиться в строгом соответствии с объемом и содержанием задач, которые оно решает. Станциями, писал я, называются такие научно-прикладные или просто практические учреждения, которые решают задачи частного, сравнительно узкого порядка. Таковы станции метеорологические, сейсмические, станции малярийные и многие другие. Если к некоторым из них присоединяется слово «центральная», то оно является коэффициентом количественного, а не качественного порядка, указывая лишь на объем, а не на содержание работы. Ветеринария располагает сравнительно густой сетью мясоконтрольных станций, а в последнее время стали действовать и гельминтологические (трихиноскопические) станции.
