Я доказывал, что согласиться с реорганизацией в станцию гельминтологического отдела нельзя, так как гельминтология — наука комплексная и по своему содержанию, и по методике, и по сферам практического приложения. Она, с одной стороны, является наукой чисто биологической, так как изучает весь огромный мир паразитических червей, исчисляемый десятками тысяч видов, с точки зрения анатомии, биологии, систематики, географии, экологии и токсикологии. С другой стороны, как ветеринарная наука, гельминтология изучает весь комплекс тех моментов, из которых слагается картина инвазионного заболевания: сюда входит изучение симптоматологии, методов диагностики, терапии, профилактики, а равно учета тех биологических и социально-экономических факторов, от которых зависит распространение тех или иных глистных инвазий. Отсюда ясно, что гельминтология, являясь комплексом разнообразных дисциплин, пользуется самой разнообразной методикой. В связи с массовым и многообразным очервлением животных гельминтологии приходится обслуживать все разделы сельскохозяйственного животноводства, промыслового звероводства и рыбоводства. Так, гельминтология имеет много точек приложения в коневодстве, овцеводстве, свиноводстве, верблюдоводстве, собаководстве, птицеводстве; с каждым годом усиливается роль гельминтологии в обслуживании питомников пушных зверей, зоопарков, растет ее значение в деле промыслового рыбоводства. При гельминтологическом отделе существовали (и готовились к открытию) шесть лабораторий и центральный гельминтологический музей — хранилище огромной ценности, где собрано свыше 40 тысяч препаратов.
Я писал о том, что в момент, когда наше хозяйственное строительство идет колоссальными темпами, когда перед ветеринарией стоят задачи огромной важности, когда все научные силы страны объединялись для участия в грандиозной исследовательской работе, нельзя найти серьезные мотивы для того, чтобы тормозить развертывание единственного на весь Союз гельминтологического института. При массовом гельминтологическом неблагополучии во всех отраслях сельскохозяйственного животноводства и промыслового звероводства один на весь Союз гельминтологический институт не может считаться предметом роскоши.
Однако дело затягивалось. Мои хлопоты пока дали только одно: отдел не преобразовали в центральную станцию, но об институте в Академии сельскохозяйственных наук и слышать не хотели. Я ни на один день не оставлял беготню по всяким инстанциям, твердо решив добиться организации гельминтологического института.
В феврале 1931 года в Москве проходила конференция ВЕТЭПО, и я направил ей свою докладную записку, в которой просил конференцию поставить вопрос перед Народным комиссариатом земледелия СССР в лице Ветеринарного управления и перед президиумом Академии сельскохозяйственных наук имени В. И. Ленина о преобразовании гельминтологического отдела в гельминтологический институт. Но жизнь подкинула другие заботы, дело это пришлось временно отложить.
В США началась кампания против нашего сантонина — популярного в те годы средства против аскарид. Производство сантонина у нас было налажено давно, еще в царское время, и тогда же лекарство в большом масштабе экспортировалось за границу. После революции производство сантонина расширилось, увеличился и вывоз этого препарата за границу. Так вот, в Америке для того, чтобы подорвать наш экспорт, подняли шум, уверяя, будто советский сантонин не эффективен. Мне поручили организовать и провести проверку действенности сантонина в ветеринарии, а Шихобаловой — в медицине.
Сначала наша группа работала в «Сантонинтресте», а затем мы организовали гельминтологическую лабораторию во Всесоюзном научно-исследовательском химикофармацевтическом институте. Работа в этой лаборатории шла скрупулезная, большая и серьезная. И конечно, все наши опыты показали очень большую эффективность сантонина. Мы напечатали несколько работ, рассказывавших о результатах наших опытов, и восстановили добрую славу советского сантонина.
Но чем бы я ни был занят, я выкраивал время для хлопот по организации гельминтологического института. Хлопоты мои начали давать определенные результаты, но в самый разгар деятельности я был арестован. Дело в том, что в 1931 году группа ветеринарных и медицинских микробиологов была заподозрена во вредительских действиях. По-видимому, по чьему-то доносу и я был причислен к микробиологам и заключен в тюрьму. Пробыл я в заточении 84 дня, после чего был освобожден и снова занял все служебные посты, которые занимал до ареста.
Прошло несколько недель, и коллегия Наркомзема СССР приняла постановление о реорганизации гельминтологического отдела Всесоюзного института экспериментальной ветеринарии в гельминтологический институт в качестве самостоятельной структурной единицы ВИЭВ. Получился практически институт в институте. Но и это было огромной победой! Правда, мы еще были в большой зависимости от ВИЭВ, но теперь мы уже могли направлять работу всех гельминтологических ячеек в стране и помогать им.
