Конечно, нашлись любители шумихи и парадности. Они составляли длиннющие «соцобязательства», где указывали огромное количество работ и брали обязательство выполнить их в кратчайший срок. Эти труды, громко называемые «научно-исследовательскими», были небольшими и неглубокими и посвящались частным вопросам одной какой-нибудь темы, не требующим углубленной работы.
Вокруг этих «соцобязательств» их авторы поднимали шум, печатали о них статьи в газетах, кричали на собраниях и конференциях, и в конце концов создали в определенных кругах мнение о своей ударной работе.
Я много думал о том, как ввести социалистическое соревнование и ударничество в среду научных работников. 17 ноября 1935 года по просьбе журнала «За коммунистическое просвещение» я изложил свой взгляд на стахановское движение деятелей науки. Я писал: «В минимум времени добиться максимальной эффективности труда, без снижения качества продукции. Этот новый лозунг реализовали замечательные люди нашей волнующей, героической эпохи — стахановцы. Я ни на минуту не сомневаюсь, что стахановский метод полностью приложим и к научной работе, темпы и продуктивность которой нередко тормозятся из-за нерациональной организации труда. Если работа каждого «забойщика» науки будет гармонично сочетаться с трудом правильно расставленных технических помощников, этих подлинных «крепильщиков» лабораторной работы, производительность научного творчества, без сомнения, резко возрастет и может дойти до стахановских масштабов. Научным деятелям всех рангов надлежит пересмотреть организацию своего труда под стахановским углом зрения».
Какие же социалистические обязательства взяли мы у себя? Мы решили начать массовые оздоровительные работы в животноводстве колхозов и совхозов. К этому времени мы уже владели определенными знаниями, навыками и методами, и такая работа была нам под силу. Но это была совсем нелегкая работа. В те годы крестьяне не имели еще навыков ухода за большим стадом. Если при единоличном ведении хозяйства крестьяне обходились «глистогонной методикой лечения», то на фермах изгонять у скота паразитов по старинке было нельзя, это привело бы к заражению всего стада.
Падеж скота был велик, в основном животные погибали от гельминтозных заболеваний. Особое беспокойство вызывало овцеводство. Так, в крупных совхозах Сибири и Северного Кавказа от гельминтозов погибало 60–80 процентов молодняка. А это значит резко падало производство мяса и шерсти.
В то время борьба с легочными гельминтозами считалась безнадежным делом, ибо наука не располагала ни лечебными, ни профилактическими методами. Перед нами стояла трудная задача: помочь стране потушить вспыхнувшую эпизоотию, приостановить падеж овец. В отделе закипела работа. Никто не считался со временем, все засиживались до глубокой ночи. Опять Лиза привозила мне в институт обед, а частенько и ужин, так как я просто забывал есть.
Работа эта отнюдь не была новой для нашего коллектива. Еще раньше в издательстве «Новая деревня» вышла моя книга «Глистные инвазии овец и их значение в экономике овцеводческого хозяйства». Этой книгой я старался привлечь внимание ветеринаров к одному из самых серьезных заболеваний, помочь практическим работникам, работающим в овцеводческих хозяйствах и порой просто не умеющим разобраться, почему у них такой большой процент падежа овец, особенно среди молодняка.
В том же году, осенью, ко мне обратились с просьбой помочь крупному прииртышскому овцеводческому совхозу «Крестинский» Черлакского района Омской области, где был массовый падеж овец. Я тут же организовал гельминтологи-ческ}то экспедицию, во главе которой поставил молодого социалиста Ивана Васильевича Орлова. Вместе с Орловым мы всесторонне продумали и составили план работы в совхозе, учитывая и исследовательскую и практическую стороны, и я знал, что Иван Васильевич приложит все силы, чтобы реализовать этот большой план.
А познакомились мы с Орловым так. Молодой преподаватель Тамбовского ветеринарного техникума приехал ко мне в гельминтологический отдел изучать паразитологию. Прибыл он как раз в тот момент, когда я собирался уезжать из Москвы с 35-й гельминтологической экспедицией в Среднюю Азию, поэтому я посоветовал Орлову поработать под руководством квалифицированного гельминтолога Любимова.
В течение лета 1926 года Орлов научился технике полных и неполных гельминтологических вскрытий по моему способу, прочитал всю изданную на русском языке гельминтологическую литературу и страстно увлекся нашей наукой. Возвратившись к себе в Тамбов, он организовал у себя в техникуме кабинет по ветеринарной гельминтологии и вместе со студентами-энтузиастами занялся сбором гельминтологического-материала от животных Тамбовской губернии. За полтора года он вскрыл несколько сотен различных животных. В следующем году он сделал первый доклад по гельминтологии у нас, на заседании постоянной комиссии по изучению гельминтофауны России.
