Большое влияние оказали на меня доктор Владимир Михаилович Крутовский и его жена Ольга Симоновна. Это были прогрессивно мыслящие люди, возле которых концентрировались в Красноярске все политические ссыльные. Эта семья оказала активную помощь В. И. Ленину и Н. К. Крупской в период их жизни в Минусинске. Крутовские, считавшиеся политически неблагонадежными, пользовались огромным авторитетом среди красноярской интеллигенции.
Владимир Михайлович заведовал фельдшерско-акушерской школой, Ольга Симоновна руководила работой книжного склада и библиотекой Общества содействия народному образованию. Общество организовало воскресную школу для взрослых, в которой я стал преподавать естественноисторические науки. Работа давала мне огромное удовлетворение. За всю свою жизнь я имел возможность только одну эту зиму работать в воскресной школе, но память о ней, самую светлую, я сохранил навсегда.
Наступил 1900 год. Узнаю, что военный министр Куропаткин, остановившийся в Красноярске по пути на Дальний Восток, сообщил в разговоре городскому голове Шепетковскому, что добивается права поступления в Военно-медицинскую академию для лиц, окончивших полный курс реального училища. Это обстоятельство заставило меня задуматься. Я знал, что в Военно-медицинской академии преподает зоологию Н. А. Холодковский, что там хорошо поставлено преподавание ботаники, что физиологию читает И. П. Павлов, анатомию — Таренецкий. К медицине я в то время тяготения не имел; тем не менее у меня зародилась такая мысль: нельзя ли, получив медицинское образование, закрепиться на кафедре зоологии, с тем чтобы работать не по медицинским дисциплинам, а по биологии. Теоретически я представлял себе это дело вполне осуществимым, конкретного же ответа мне никто в Красноярске дать не мог. Брошенная Куропаткиным фраза лишила меня покоя. Красноярск потерял для меня свое обаяние, меня снова потянуло в Петербург.
В это время произошел один незначительный на первый взгляд случай, который сыграл решающую роль в моей судьбе. Просматривая Энциклопедический словарь Брокгауза и Эфрона, я наткнулся на слово «ветеринария», статья была подписана неведомым мне автором — Татарским.
Читаю внимательно, и чем глубже вдумываюсь в строчки, тем больше волнуюсь. Узнаю, что существуют ветеринарные высшие учебные заведения, в которых, во-первых, изучают в довольно широком объеме биологические дисциплины и в которые, во-вторых, имеют доступ лица, окончившие полный курс реального училища с дополнительным классом, при условии сдачи экзамена по латинскому языку в объеме четырех классов классической гимназии. Эта статья произвела на меня потрясающее впечатление; она зародила во мне надежду добиться биологического образования через ветеринарию.
К стыду своему, я до этой статьи ничего о ветеринарии не знал, никогда ни одного ветеринарного врача в глаза не видел и даже никогда не слышал, чтобы кто-нибудь из моих знакомых когда-либо обращался за помощью к ветеринарному врачу, хотя многие из них имели и лошадей, и собак, и других животных.
Как бы то ни было, но перспектива получения высшего образования стала для меня более отчетлива. Я теперь знал, что для специализации в области биологических наук у меня имелось два пути: а) путь высшего ветеринарного образования, юридически для меня доступный в любой момент, и б) путь высшего медицинского образования, доступный для меня лишь в том случае, если министр Куропаткин реализует свою идею о допуске лиц, окончивших реальное училище, в число студентов Военно-медицинской академии.
В марте 1900 года я покинул Красноярск.
По пути в Петербург я заехал в Томск, где сдал в мужской гимназии экзамен по латинскому языку в объеме четырех классов, что мне было сделать нетрудно.
В Петербурге я поселился у Д. А. Куликова. Дмитрий Александрович жил в Петербурге, заканчивая сводный отчет о постройке Среднесибирской железной дороги. Устроившись, я прежде всего записался на прием к военному министру Куропаткину, чтобы узнать непосредственно от него, открыт ли теперь доступ реалистам в Военно-медицинскую академию.
На аудиенции Куропаткин заявил мне, что действительно, он об этом хлопочет, но пока что встречает противодействие.
Он надеялся на благоприятный исход этого дела и дал мне совет направить соответственное прошение на имя начальника Военно-медицинской академии, что я, конечно и сделал.
Параллельно с этим я направил свои документы в Юрьевский (Дерптский) ветеринарный институт с просьбой зачислить меня в число студентов с осени 1900 года.
В конце мая семья Куликовых переехала на дачу в Финляндию, в Усикирко, а я поступил вместе со своим товарищем по реальному училищу студентом Лесного института Александром Куликовым на службу в счетный отдел Управления по постройке Среднесибирской железной дороги, чтобы накопить для предстоящей студенческой жизни немного денег. Накануне воскресного дня мы с Александром выезжали на дачу к дяде, в Усикирко, а по понедельникам снова принимались за скучную 12-часовую счетную работу.
