Поздним вечером мы выходили из дому, вооруженные астрономическими картами, и выискивали на небе созвездия, туманности, планеты. Отыскав Полярную звезду, мы следили за переменой положений ковша Большой Медведицы в разные часы ночи, любовались Кассиопеей, вычерчивали хвост созвездия Дракона и бесконечно рассуждали о каналах на Марсе, о спутниках Юпитера и Сатурна, о бешеном движении нашей солнечной системы к созвездию Геркулеса, о грандиозности вселенной и о возможном существовании жизни вне Земли. Здесь, на Украине, я впервые познакомился с теорией Дарвина в популярном изложении, прочитал «Путешестствие на корабле «Бигль» и постарался, как умел, все прочитанное законспектировать.
Знакомство с астрономией, с теорией Канта-Лапласа, с элементами геологии, с учением Дарвина и Лайеля вытравило у меня последние остатки религиозного мировоззрения. Я был воспитан на принципах либеральной веротерпимости, признавал на сто процентов свободу вероисповедания, культивировал в себе чувство уважения к мировоззрению каждого человека, каким бы нелепым оно мне ни казалось. Тем не менее я сам, вступив однажды на атеистическую платформу, не только с нее никогда не сходил, но и старался по мере сил и умения проповедовать среди товарищей материалистические и дарвинистские идеи.
Незаметно приблизилась осень. Маруся осталась с родителями на Украине и поступила работать в Управление Фастовской железной дороги. Меня одного сажают в поезд, — и снова Петербург. Я был уже четвероклассником, имел за спиной значительный ученический стаж, школьная жизнь приобрела для меня большой интерес. Я очень увлекался уроками физики, которые вел прекрасный педагог Трифонов. Но больше всего мне нравились уроки естественной истории. Надо отдать справедливость педагогу: он так умело подошел к преподаванию систематики растений, что мы очень быстро охватили диагностические признаки основных семейств цветковых. И эти знания я сохранил в памяти на всю жизнь.
Интересно преподносили нам биологию папоротников, водорослей и ржавчиновых грибков, причем на меня огромное впечатление произвело явление «смены хозяев» — пример, когда паразитический грибок разные фазы своего развития проделывает то на хлебном злаке, то на листьях барбариса. Этот пример и возбудил во мне интерес к явлениям паразитологии.
Преподавание ботаники было в Петровском училище поставлено довольно хорошо, что же касается зоологии, то она преподносилась нам настолько архаическими методами, что большинство учеников не приобрело к ней ни малейшего интереса. И, если бы я не любил зоологию с раннего детства, я бы прошел в школе мимо нее. Отвратительно было в Петровском училище поставлено преподавание математики. Я изучал ее без энтузиазма. В конечном итоге я был за это жестоко наказан, когда мне пришлось перевестись из Петровского училища в реальное, где математику преподавали образцово.
В 1893 году в Петербург приехали мои родственники со стороны отца, семья Куликовых.
Мой дядя, Дмитрий Александрович, закончил к этому времени, постройку Джанкой-Феодосииской железной дороги и прибыл в Петербург, чтобы начать подготовку к поездке в Томск, на постройку среднего участка (Обь — Иркутск) великого сибирского пути. Жена его, Эмилия Филипповна, была моей двоюродной сестрой по материнской линии. Это была красивая, спокойная, холодная женщина, которой все любовались, как мраморной статуей, но которая не пользовалась нашей симпатией, поскольку была черствой эгоисткой.
У четы Куликовых было двое дочерей: Людмила девяти лет и Шура семи лет. Дети были хорошо воспитаны, изучали языки, музыку, декламировали стихи, приучались к труду. В этой семье я и жил впоследствии, когда учился в Томском реальном училище, с ней связаны и мои первые годы студенчества.
Весной 1894 года я перешел в 1-й специальный класс, как тогда именовался в коммерческом училище 6-й класс, поскольку там преподавали наряду с общеобразовательными и специфические науки: товароведение, политическую экономию, коммерческую географию, основы бухгалтерии и т. п.
Коммерческие науки меня абсолютно не интересовали. И судьбе было угодно повернуть мою жизнь таким образом, что я от этого дела избавился навсегда.
Строительство великой сибирской магистрали привлекло в это время внимание всей российской общественности. И не удивительно: осуществлялась грандиозная по масштабу работа, предстояло построить железнодорожный путь длиною почти в 9 тысяч километров. Заинтересовался этой постройкой и мой отец. Он не очень любил эксплуатационную железнодорожную службу, а мечтал о «построечной» работе, которая была куда более живой и позволяла каждому проявлять свою инициативу.
