А где же извечное предупреждение о том, что она будет звонить на домашний? Где ее подозрения, что он не собирается работать ни с какими документами, а будет работать совсем над другим и не один? А впрочем, неважно. Жданов сел в кресло, улыбка не сходила с его губ и он не мог объяснить себе что это? Радость от того, что удалось избежать очередного выяснения отношений с Кирой или радость от того, что можно просто поехать домой и провести вечер так, как ему хочется — поиграть в дартс, потом посмотреть телевизор, не спеша потягивая виски со льдом из бокала. Да наверное и то, и другое,
— Подумал Андрей.
Посидев еще некоторое время над документами, он стал собираться домой и выключил компьютер. Уже направляясь к выходу, он заметил свет, струящийся из-под двери каморки. — Катя еще здесь. Она что, не собирается домой? А может быть она кого-то ждёт? — Последняя мысль неприятно кольнула. Он решил пойти попрощаться с ней, а за одно спросить, почему та не уходит. Открыв дверь каморки, Андрей увидел Катю, что-то сосредоточенно печатующую и внимательно смотрящую в монитор.
— Кать, вы домой то идёте? Уже поздно.
— Да, Андрей Палыч. Сейчас уже собираюсь. — Катя подняла на Жданова усталые глаза и постаралась улыбнуться.
— Кать, вы кого-то ждёте? — Вопрос невольно слетел с губ. Видит Бог, Жданов не собирался спрашивать Катю ни о чем подобном. Но мысль в голове оказалась проворнее и обрела форму слова.
— Нет… Андрей Палыч. Я просто решила кое-что изменить в антикризисном плане. В понедельник мы с вами это обсудим, если у вас найдётся возможность. У вас очень плотный график на следующей неделе.
— Кать, а давайте я вас подвезу? — Снова незапланированно предложил Андрей. Он ощущал себя астральной проекцией человека, который сейчас разговаривает с его помощницей. Вроде бы это был он, но был не в состоянии контролировать эту вторую энергетическую оболочку и выдавал вопрос за вопросом, удивляя ими себя самого.
— Не стоит. Я доберусь.
— Кать, ну что вы в самом деле. За одно обсудим ваши предложения по антикризисному плану. Ну не ждать же понедельника. Куй железо не отходя от кассы и всё такое.
— Кать, это приказ. — мягким шутливым тоном добавил шеф.
Пушкарёва кивнула, встала из-за стола и взяла с вешалки пальто.
Ехали молча. Жданов пытался заговорить, но Катя отвечала односложно и всё время отворачивалась к окну. Подъехав к подъезду Пушкаревых, Андрея посетило дежавю. Он вдруг вспомнил, как признавался Кате в любви именно на этом месте, в этой машине, поклявшись луной. Что он тогда говорил, он не помнил. Он всегда до мелочей продумывал разговоры с Кирой, каждую свою реплику, каждое слово, а с Катей слова рождались сами собой, а порой они даже невольно срывались с губ, и этого Андрей не мог объяснить.
Он повернулся к Кате и хотел было спросить о правках в антикризисном плане, но ужаснулся, когда услышал совершенно другой вопрос из собственных уст.
— Кать, а вам нравится Герман?
Катя посмотрела на Жданова удивленными глазами, ее щеки зарделись, она долго собиралась с ответом и наконец произнесла.
— Я очень плохо знаю господина Полянского, но того, что я о нем знаю мне достаточно, чтобы сделать вывод, что он хороший человек.
— Ну да, Гера он такой… Хороший. Кать, а можно я спрошу… — Андрей кокетливо улыбался.
— Да, спрашивайте.
— Кать, а те стихи, которые вы мне тогда написали, они… ну, в общем, не могли бы вы мне их прочитать. — Андрей явно смущался, он уже два дня держал в голове эту навязчивую идею, ему безумно хотелось прочитать эти стихи, которые выступили тем самым камнем преткновения, яблоком раздора между ним и Катей. Он уже даже не вспоминал о том, что это всё было их с Малиновским коварным планом, ему искренне хотелось узнать, что за строки Катя хотела посвятить ему.
— Не подумайте, что я их выбросил, просто не могу найти. Мне очень интересно, Кать.
— Андрей Палыч, это уже не имеет значения. Извините, мне пора.
— Ну пожалуйста. Я же не прошу вас ни о чем сверхъестественном или постыдном. Мне просто никто и никогда не посвящал стихов…
Катя недоверчиво посмотрела на Жданова и лукаво прищурилась, но потом выражение ее лица сменила смущённая улыбка.
— Хорошо… — Сделав паузу, Катя глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Она читала стихотворение тихим мелодичным голосом с лёгкой хрипотцой, выразительно и проникновенно.
Твои уста — два лепестка граната,
Но в них пчела услады не найдет.
Я жадно выпила когда-то
Их пряный хмель, их крепкий мед.
Твои ресницы — крылья черной ночи,
Но до утра их не смыкает сон.
Я заглянула в эти очи —
И в них мой образ отражен.
Твоя душа — восточная загадка.
В ней мир чудес, в ней сказка, но не ложь.
И весь ты — мой, весь без остатка,
Доколе дышишь и живешь.
— Это Мирра Лохвицкая. — Пояснила Катя и отвернулась к окну, скрывая лицо.
