Малиновский тогда лишь констатировал, что она, Катя, своей привычкой играть в молчанку портит себе жизнь, сама того не замечая.
Она это понимала, но со своей закомплексованной зажатой натурой ничего поделать не могла. Она так и просидела в Лондоне до окончания своей командировки, так и не решившись поговорить с Андреем.
«А что я скажу ему? — Извини меня, Андрей? Вот так просто… А потом еще добавлю, что с Германом у нас ничего не было… Чушь какая-то.» — думала девушка день за днём, прокручивая в своей голове, сколько всего натворила за эти долгие месяцы.
Сейчас она не понимала, зачем поехала с Германом в Альпы, зачем давала ему надежду, осознавая, что она не сможет быть с ним.
Да, она хотела внушить себе, что в ее жизни есть место другому мужчине, который вытеснит из ее сердца Андрея. Сейчас же смысла не было кривить душой. Надо было признаваться самой себе, что в ее сердце не было и не будет места для другого. Андрей Жданов и любовь к нему были ее кармой и предзнаменованием свыше, тяжёлой гирей, висевшей на ней, куда бы она не бежала. Можно было бы уехать хоть на край света, но всюду ее будет преследовать его любимый образ.
«Я не могу больше бороться с собой. Если он позовёт, я сдамся. Пусть потом я буду страдать и мучиться, но это будет потом. Я готова положить всю себя на алтарь этого чувства. Если только он позовёт…»
— Обживаешься потихоньку? Даа, с размахом! Ремонт обошёлся Zimaletto в копеечку, как я погляжу. — Роман вошёл в кабинет Катерины с двумя чашками кофе.
— Да, кабинет шикарный. — Катя старалась улыбаться, но ее печальные глаза выдавали ее грусть.
— Кать, ты не грусти! А давай сегодня вечером в кино сходим или у меня посидим. Закажем суши, посмотрим какой-нибудь романтический фильм. Ты будешь плакать, а я утирать тебе слёзы, ну?!
Пушкарёва лишь качала головой.
— Вот, возьми, капучино для Екатерины и конфетка. — Малиновский протянул Кате чашку с кофе и шоколадную конфету.
— Спасибо тебе, Ром. Я просто не знаю, что мне дальше делать…
— А ничего не надо делать, душа моя. Кофе пить. Иногда нужно уметь закрутить ситуацию, как пружину, и вовремя отпустить. Чем ваш покорный слуга и занимается в данное время.
Катя рассмеялась и пригубила вкусный горячий напиток. В это мгновение дверь кабинета открылась и на пороге появился Жданов. Судя по выражению лица, он был явно не в духе.
— Малиновский, где ты ходишь? Я тебя всё утро ищу! — Андрей произнёс эту фразу с крайним раздражением в голосе.
— А мы вот с Катериной Валерьевной обсуждаем проблемы насущные… производственные, ну и, хотим фильм выбрать на вечер. Посоветуешь что-нибудь?
— Я тебе советую незамедлительно последовать в мой кабинет! — рявкнул Андрей и с силой захлопнул дверь.
***
— Ну и что всё это значит? Этот букет, эти ваши чайные или кофейные церемонии? Что происходит то, Малиновский? — Жданов снял пиджак, ослабил галстук и нервно мерил шагами президентский кабинет.
Роман сидел на одном из красных кресел и спокойно смотрел на метающегося друга.
— А то и значит, Андрей Палыч. Я, знаешь ли, давно тебе говорил, что будь Катя хоть чуть симпатичнее, я бы женился. А сейчас, да это же невероятное сочетание ума, женственности и красоты! Нет, Палыч, я не смогу от такого отказаться даже ради тебя. Тем более, ты налаживаешь дипломатические отношения со странами СНГ. У тебя есть Наденька, если ты не забыл.
— Ты настоящий кретин, Малиновский! Я не позволю тебе прикасаться к Кате! Она не свободна, да и вообще, Катя, она такая… Она не для тебя! — Андрей всё больше выходил из себя.
— Нет, друг мой, Катенька совершенно свободна. В отличие от тебя, я напрямую об этом осведомился. С Полянским она порвала еще в Альпах. А то, что он обивает ее пороги и насильно лезет с поцелуями, меня не интересует. Мы прекрасно понимаем друг друга, и я не намерен останавливаться.
— Ты, ты… Малиновский, ты не посмеешь! — Андрей сел напротив Романа и схватил его за лацкан пиджака. Рома резко откинул его руку и изменился в лице.
— Жданов, а теперь заткнись и послушай меня! Ты свой выбор уже сделал. Иди и радуйся! А мне не указывай, что делать. — Он резко встал и вышел из кабинета.
Андрей не мог унять внутренний тремор. Он вошёл в каморку, где всё ещё оставалось таким же, каким было при Кате. Опустившись на край ее стола, он снял очки и потер ладонями лицо.
