– Верно, Миша, верно, – задумчиво произнёс геодезист, – только тут, на югах, такое увидать можно.
За все долгие годы скитаний по пустыни он видел и шаманов, и лекарей, и настоящих докторов, но никогда, никогда Горохов не видел ничего подобного. Он стряхнул слизь в ванну. Она скатилась вся, почти не оставив ощущения влаги на коже. Поначалу он не придал значения тому, как этот странный, кривой и косой заика Валера его вылечил. Но это было, когда дело касалось его лично. Он не видел себя раннего, не помнил, что с ним тогда было. Но он видел товарища Миши, когда того уже вытащили из ванны. Судя по всему, когда его туда положили, у мужика не было четверти спины. Зажившая рана была огромна.
Размышляя обо всём остальном, он уже не мог не думать о том, как с такой раной человека смогли поднять на ноги за три дня. Да как его вообще вернули с того света?
– Слушай, если ты бывал в Омутинске…
– Миша, – прервал его Горохов. – А ранение у твоего товарища серьёзное было?
– Да он едва дышал, у него рёбра фонтаном из спины торчали… А чего ты спрашиваешь?
– Ничего, мне нужно поспать пару часов. – Горохов постелил пыльник на верстак и стал укладываться.
– А товар-то когда забирать будем?
– Завтра, Миша, завтра в ночь, а сейчас мне нужно поспать два часа.
– Понял, я буду тихо…
На этой улице на сей раз были люди, и было их не так уж мало. Мужчины и женщины с детьми, прятавшиеся от дневной жары в домах, в сумерках стали выходить, чтобы пройтись, пообщаться. Они останавливались, чтобы поговорить и, разговаривая, поглядывали на проходящего Горохова. Да, выглядел он тут явно чужим. Геодезист не решился позвонить в нужную ему дверь, решил пройти дальше по улице и подождать, пока совсем стемнеет.
И когда солнце уже стало скрываться, а люди с улиц ушли, он вернулся и, остановившись у нужной ему двери, нажал на кнопку звонка.
Ждать пришлось долго, он уже подумал, что нужно нажать ещё раз, когда из коммутатора донёсся красивый, но строгий голос:
–Кто?
– Альбина, меня зовут Горохов, я дней пять назад был у Севастьянова, вы оформляли меня на буровую мастером.
– И что вам нужно, Горохов?
Эта фраза в её устах звучала очень высокомерно.
«Ничего, я собью с тебя спесь».
– Мне нужно с вами посоветоваться, не могли бы вы впустить меня? Тут люди ходят, не в наших с вами интересах, что бы меня тут видели.
– Не в наших интересах? Говорите, что вам нужно, или уходите, – твёрдо сказала Альбина.
– Ну, хорошо… Я только что был в дому у Брина.
– Что? У кого?
– У банкира Брина…
– И что вы там делали? – В голосе женщины проскочила нотка заинтересованности.
«А интонация-то как быстро поменялась, уже не требуешь уйти?»
– Слушайте, Альбина, что я там делал, не важно. Важно то, что я там видел. Может, впустите меня?
– Что вы там видели? – Делая паузы в словах, спросила она.
– Да я видел там документы, которых у Брина быть не должно. Говорю же вам, впустите меня, мне нужно с вами посоветоваться.
Пауза – две, три пять, семь секунд…
«Ну, открывай же».
И засов электрозамка щёлкает.
«Наконец-то».
Он открывает дверь, входит в дом, поднимается по лестнице, ища её квартиру. Хотел постучать в дверь, но та раскрылась сама.
Злая она еще красивее. Волосы тёмно-каштановые, глаза больше, карие, смотрит исподлобья. На ней лёгкий халат, она целомудренно придерживает его ворот, чтобы он не распахивался на груди, и Горохов лишнего не увидел. Она встала в проходе и дальше прихожей его пускать не собиралась.
«Ну, ладно».
– Надеюсь, вы одна?
– Собираетесь меня ограбить?
– Нет, я…
– Что за документы вы видели у банкира, и как вам это удалось?
– Квартальные отчёты нашей компании, копии. И очень похоже на то, что они настоящие.
– Откуда вы знаете, что они настоящие? – Холодно спрашивает она.
– На прошлой работе я сам такие составлял.
Он глядит на него с презрением:
– Наверное, Брин в отъезде, а эта дешёвка Людочка вас приютила, вот вы и порылись в его бумагах.
– Вы к ней несправедливы… Она вовсе не дешёвка, и меня она не при… – Он не нашёл правильного слова. – В общем, это не то, что вы там себе напридумывали.
Он больше не собирается стоять в прихожей. Он легко, хоть она и пыталась этому противодействовать, отстраняет её и идёт из прихожей в комнату.
– Я вам не позволяла входить, – шипит женщина, хватая его за рукав. – Мой мужчина сейчас придёт.
– Ваш мужчина? – Он, ухмыляясь, хватает её за правую руку. – А где его вещи?
Она думала, что он хочет руку поцеловать, и старается вырвать руку, но он не отпускает и нюхает её пальцы.
– Вы не курите, а в комнате у вас две пепельницы, – он выпускает её руку. – Наверное, у вас и вправду есть мужчина.
Он проходит, берёт одну пепельницу, проводит внутри пальцем:
– В комнате чисто, а в пепельнице пыль. Наверное, ваш мужчина был тут давно. Может, он и сегодня к вам не заглянет?
– Убирайтесь отсюда, – говорит Альбина сквозь зубы. Она говорит это с таким презрением, что он чувствует себя неуютно.
– О, кажется, я вам не очень нравлюсь. Хорошо, я уйду, но прежде, чем уйти, я хотел услышать от вас совет.
Она смотрит на него всё также.
