Об истине полностью

Мы вполне успешно можем справляться с окружающими нас ложью и обманом, пока можем трезво оценивать свою способность распознавать, когда люди в искаженном виде представляют нам вещи и когда они искренни с нами. Следовательно, общее доверие к правдивости других не является необходимым до тех пор, пока у нас есть определенного рода уверенность в себе. Конечно, нас можно легко одурачить. Более того, мы знаем об этом. Поэтому не так-то просто обрести и поддерживать надежную и обоснованную уверенность в своей способности замечать попытки обмана. Социальное взаимодействие действительно было бы чрезвычайно затруднено из-за распространенного и бессмысленного неуважения к истине. Однако наша заинтересованность в защите общества от данной проблемы не является главным основанием для нашей заботы об истине.

Когда мы сталкиваемся с людьми, которые лгут нам либо тем или иным образом выказывают свое пренебрежение к истине, это расстраивает нас и заставляет сердиться. Однако это происходит вовсе не из-за того, что, как, по всей видимости, полагали Монтень и Кант, мы боимся, будто ложь, с которой мы столкнулись, угрожает общественному порядку или препятствует его достижению. Нашей главной заботой, очевидно, является не забота о гражданине. Наиболее непосредственно в нашей реакции на лжеца проявляется вовсе не общественный дух. Это что-то личное. Как правило, за исключением, возможно, тех случаев, когда люди неверно представляют ситуацию, в которую вовлечены серьезные общественные интересы, нас в гораздо меньшей степени тревожит тот ущерб, который лжецы могут нанести всеобщему благополучию, чем то, как они ведут себя по отношению к нам. То, что настраивает нас против них, независимо от того, предали они каким-то образом все человечество или нет, это то, что они определенно причинили нам вред.

Но как ложь ранит нас? Ведь, как известно, во многих случаях ложь нас вообще никак не задевает. В конечном итоге ложь может даже приносить нам пользу. Например, ложь может тем или иным образом защитить нас от знания некоторых вещей, когда никто (в том числе и мы) не выиграет от такого знания, а наше знание об этих вещах сильно расстроило бы и нас, и других. Или ложь могла бы удержать нас от определенного образа действий, к которому мы склоняемся, но который на самом деле принес бы нам больше вреда, чем пользы. Следует признать, что иногда (с учетом всех обстоятельств) бывает полезно, что нам лгут.

Но даже в такие моменты мы часто чувствуем, что есть что-то неправильное в том, как поступает лжец. Вполне возможно, что в таких ситуациях мы должны быть благодарны за ложь. Однако, какой бы полезной не оказалась эта ложь, в глубине души мы считаем, что лучше бы полученная выгода была достигнута за счет верности истине, а не за счет обращения к лжи.

Самое неприятное во лжи – это то, что она мешает и пытается навредить нашим естественным попыткам осознать реальное положение вещей. Ложь создана для того, чтобы помешать нам поддерживать связь с тем, что происходит на самом деле. Своим обманом лжец пытается заставить нас ошибочно поверить в то, что факты не такие, какие они есть на самом деле. Он пытается навязать нам свою волю. Он стремится вынудить нас принять его фальшивку в качестве точного описания того, каков мир на самом деле.

И в той мере, в какой он добивается в этом успеха, мы приобретаем взгляд на мир, имеющий своим источником его воображение, а не прямое и надежное соответствие фактам. Мир, в котором мы живем и понимание которого сформировано этой ложью, – это воображаемый мир. В мире, конечно, могут существовать ужасные места для жизни, но этот воображаемый мир вообще не подходит для постоянного проживания.

Ложь предназначена для того, чтобы нарушить нашу связь с реальностью. Следовательно, она нацелена на то, чтобы, по сути дела, свести нас с ума. В той мере, в какой мы верим лжи, наш разум оказывается захвачен и направляется фикциями, фантазиями и иллюзиями, созданными для нас лжецом. То, что мы принимаем за реальность, – это мир, который другие люди не могут непосредственно увидеть, потрогать или испытать. Человек, который верит в ложь, вынужден из-за нее жить «в своем собственном мире» – в мире, в который нет доступа другим людям и в который даже лжец не может проникнуть. Таким образом, жертва лжи, в той мере, в какой она отлучена от истины, изолирована от мира общедоступного опыта и заключена в область воображаемого, куда не ведет никакой путь, по которому могли бы последовать другие люди.