Об истине полностью

Подобным же образом и интеллектуальную деятельность подтачивает логическая несогласованность. Когда течение мысли приводит к противоречию, то ее дальнейшее развитие блокируется. В каком бы направлении разум ни пошел, он возвращается назад: он должен утверждать то, что уже отрицал, или отрицать то, что уже утверждал. Так, подобно поведению, которое препятствует достижению поставленных перед ним целей, противоречивое мышление иррационально, потому что наносит вред самому себе.

Когда человек обнаруживает, что ему лгал тот, в чьей надежности он совершенно не сомневался, это говорит ему о том, что он не может полагаться на сложившееся у него чувство доверия. Он видит, что в своих попытках определить, кому он может доверять, он был предан своими естественными склонностями, из-за которых он упустил истину, а не достиг ее. Его предположение, что он может управлять собой в соответствии со своей природой, оказалось ущербным и, следовательно, иррациональным. И поскольку он обнаруживает, что по природе своей не имеет связи с реальностью, то он действительно может почувствовать себя немного безумным.

Однако какими бы проницательными и точными ни показались мысли Рич относительно лжи в личных отношениях, есть в этом вопросе, как, разумеется, почти во всем, вторая сторона медали. Другой замечательный поэт – возможно, величайший из всех – имел на этот счет немного иное мнение. Вот его очаровательный и провокационный сонет 138:

Широко распространено мнение, что влюбленным важно доверять друг другу. Шекспир в этом сомневался. Его наблюдение, выраженное в сонете, заключается в том, что на самом деле самое лучшее для влюбленных – то, чем «держится любовь», – не подлинное доверие. «Доверье мнимое», считает он, ничем не хуже, а иногда даже лучше.

Женщина в стихотворении Шекспира предстает абсолютно честной – «клянешься мне, что вся ты сплошь / Служить достойна правды образцом», но при этом притворяется, будто верит, что мужчина моложе, чем он есть. Мужчина знает, что она на самом деле не верит этому, однако соглашается с данной ему характеристикой как истинной. Поэтому он убеждает себя в том, что она действительно верит той лжи, что он сказал ей о своем возрасте, и, таким образом, что она действительно считает его моложе, чем он есть.

Она лжет ему о своей честности и о том, что верит его словам о его возрасте. Он лжет ей о своем возрасте и о том, что верит в то, какой честной она себя представляет. Каждый из них обо всем этом знает: каждый знает, что другой лжет, и оба они знают, что их собственной лжи не верят. Однако каждый притворяется, что верит, будто другой является абсолютно честным. Эта обоюдная ложь позволяет обоим влюбленным, объединенным «доверьем мнимым», полагать, что в их лестную ложь о себе – как о безукоризненно честной или очаровательно юном – поверили. Солгав друг друг таким образом, они пришли к тому, что счастливы в своей совместной лжи.

Ранее я предположил, что часть вины за ложь заключается в том, что лжец, закрывая доступ к тому, что действительно у него на уме, отказывает в элементарном и само собой разумеющемся виде человеческой близости. Однако такой отказ не относится к описанной Шекспиром ситуации. Влюбленные в его сонете знают не только о том, что у другого на уме, но и о том, что стоит за всем этим. Каждый знает, что на самом деле думает другой. И каждый знает, что другой знает об этом: они нагло лгут друг другу, но ни один из них не верит другому. Каждый знает, что другой лжет, и каждый знает, что его или ее ложь видят насквозь.

Ни одному из влюбленных эта ложь не сходит с рук. Оба понимают, что на самом деле происходит в симметричных и многоуровневых попытках обмануть другого, которые каждый из них предпринимает. Для них все предельно ясно. Но влюбленные абсолютно уверены, что их ложь не повредит их любви. Они знают, что, несмотря на всю ту ложь, что они говорят и слышат, их любовь устоит перед знанием об истине.