И вот она оказалась на сцене, в окружении актеров. Катарина прекрасна. Бьянка вполне пристойна. Петруччио ослепителен. Грумио тоже хорош. И все они с упоением хлопают. Ей! Вера стала кланяться, взяла своих драгоценных исполнителей за руки и подошла к краю сцены. С кресла в зале тут же поднялся ректор и преподнес профессору Орловой цветы. А он-то что делал здесь? Ведь не понимает по-английски ни слова.
Чувство опустошенности оказалось таким мощным, что Вера долго не могла заставить себя пойти домой. Сережа вызвался проводить – цветы, тяжелые сумки с реквизитом. Вера Александровна пыталась отправить его домой, но не вышло. Преподавательница и студент – странная парочка, быть частью которой Вере было неловко, – медленно брели по улице вдоль трамвайных путей и молчали.
– Спасибо тебе, Сережа, – поторопилась Вера распрощаться, когда Шматов довел ее до двери в квартиру, – всего доброго!
Сергей не ответил.
Зато вдруг стремительно приблизил свои губы к ее губам и поцеловал. Рука Веры Александровны отреагировала мгновенно – звонкая пощечина оставила красный след на его щеке.
Сергей только улыбнулся, хотя Вера видела – в его глазах стояли слезы, – опустил сумки на пол, развернулся и побежал по лестнице вниз.
Вера смотрела ему вслед и чувствовала себя так, словно обидела маленького ребенка. Откуда только Шматов взялся на ее голову со своей любовью? Было досадно: и оттого, что он решился раскрыть свои чувства, о которых Вера и без того догадывалась, прочитав про Улисса и Генриетту, и оттого, что Вера не понимала, что делать. Полностью прекратить общение? Слишком болезненный способ – ей ли не знать после Маркова. Да и как это сделать? Она ведет занятия в его группе, руководит театром. Поговорить? Вряд ли он станет слушать: только воспримет разговор как возможность сказать о своей любви. Перебрав все варианты, Вера Александровна решила не делать резких движений и соблюдать дистанцию.
Вот почему, интересно, нельзя подарить женщине одну-единственную, но взаимную любовь? К чему понадобилось награждать безответной страстью к Маркову? Кому нужны страдания Сережи, которому она ничем не в состоянии ответить? Он же в сыновья ей годится...
Из сочувствия к Шматову в конце года Вера объявила труппе о том, что в следующем сезоне студенческий театр ставит Бернарда Шоу. Она забрала домой на лето сценарий Сергея: собиралась сохранить его безумный замысел, а текст и сюжет вернуть в соответствие с пьесой Бернарда Шоу. И заодно избавить творение Шматова от грамматических и орфографических ошибок.
Горе луковое! Он бы еще Пушкина попытался на русский язык перевести – записав по памяти, скажем, «Евгения Онегина» на английском.
Вера не собиралась никого играть в новом «Пигмалионе», да и для Сергея не хотела подобного испытания, а потому с сентября назначила его своим первым помощником и администратором студенческого театра. У Веры был план – завалить студента Шматова делами и обязанностями так, чтобы он и думать забыл о своей неразделенной любви.
Начались репетиции.
И снова еще один учебный год прошел в театральном угаре. В труппе кипели страсти – добавились новые актеры, шли репетиции, появились гастроли. Со «Строптивой» труппа объездила уже полгорода. Даже Катя, окончившая институт и работавшая теперь в школе учителем английского языка, умудрялась участвовать чуть ли не в каждом спектакле. Конечно, ей отыскали дублершу, но так рисковать отношениями со своим Петруччио она не желала!
А в марте Катарина с Петруччио – кто бы мог подумать! – сыграли настоящую свадьбу. Решили не дожидаться лета, когда Димка наконец получит диплом.
Свадьба была самой необычной из всех, что Вера когда-либо видела. Актеры во главе со Шматовым выбили у ректората актовый зал, позвали друзей и устроили пир прямо на сцене. Конечно, угощение было скромным, да и спиртное ограничилось одним лишь шампанским. Но какая разница?! Глаза ребят излучали такое счастье! Вера по-хорошему завидовала им и радовалась, что студенческий театр сделал по крайней мере одно доброе дело – соединил этих двоих.
Хотя почему же одно? Теперь каждый, даже самый нерадивый студент факультета иностранных языков назубок знал содержание пьесы «Укрощение строптивой». Мало того! В коридорах, на занятиях и в Интернете – во всех этих студенческих блогах, ЖЖ и контактах – детки цитировали Шекспира. На английском языке, разумеется, и без ошибок. «Не пропадет ваш скорбный труд и дум высокое стремленье!»
Вера парила на крыльях радости. И не забывала мысленно благодарить Маркова за то, что он стал ее стимулом, заставил перейти на новый виток жизни. Может быть, ради этого она в него и влюбилась?! Чтобы снова почувствовать вдохновение и открыть в себе новые силы.
Сложно сказать. Но теперь, несмотря на депрессию, в которую погрузился весь преподавательский состав педагогического института, Вера оставалась в хорошем настроении.
Нововведения, сплетни, интриги пролетали мимо, не задевая ее.
