Он вскрикивает от неожиданности, его пистолет, который он, по-видимому, держал не так крепко, как подобает крутому блюстителю порядка, отлетает к стенке, и к нему тут же бросается Грейс. Полицейский грохается прямо в штабель бутылок с водой, и те, подпрыгивая, раскатываются по всему подвалу.
Коннор, продолжающий крепко сжимать в объятиях лодыжки полицейского, даёт единственный подходящий к данным обстоятельствам комментарий:
— Классные носки!
Грейс стоит над ними, целясь из пистолета копу в грудь.
— Молчать и не двигаться — продырявлю!
— Грейси, не надо! — Джои пытается задобрить её и таким путём выпутаться из неприятностей. — Ты же не хочешь застрелить старого товарища, правда?
— Заткнись, Джои! Я сама знаю, чего хочу, а чего не хочу. Вот сейчас, в этот самый момент, я хочу видеть тебя без одежды.
— Чего?!
Коннор разражается смехом, сразу поняв, что у Грейс на уме.
— Ты слышал! Желание дамы — закон. Показывай стриптиз!
Коннор выбирается из своего мешка и тоже раздевается, а потом натягивает на себя полицейскую форму. Вообще-то, он думал, что будет сам руководить своим побегом, однако сейчас с готовностью уступает эту роль Грейс. Коннор в восхищении от её действий; а, как когда-то говорил ему Адмирал, «настоящий лидер, вместо того чтобы выпячивать собственное эго, позволяет ценным кадрам самим проявить себя». Надо признать: Грейс Скиннер — кадр наивысшей ценности.
— Во что играем, Грейс? — спрашивает Коннор, натягивая брюки полицейского.
— В то, во что выиграем, — просто отвечает она, а затем обращается к копу: — Рубашку тоже.
— Грейс...
— Закрой пасть, а то нашпигую тебя свинцом!
Коннор прыскает: Грейс, видно, насмотрелась низкопробных гангстерских фильмов.
— Собственно говоря, пули уже давно делают не из свинца. Уже не говоря о керамических, которыми стреляют в хлопателей.
— Ну да, ну да. Ты тоже закрой пасть, умник!
Полицейский инспектор Джои, оказывается, носит простые серые семейники, видавшие лучшие дни. Трусы болтаются где-то под бледным животом, который тоже видал лучшие дни — рельефные «кубики» времён старшей школы преобразовались в кругленькое пивное брюшко.
— Грейси, неужто ты бежать надумала? Ты же никогда носа не высовывала из Хартсдейла. А этот тип бросит тебя при первой же возможности. И что тогда?
— Тебе какое дело?
— Будь добр, стань спиной к столбу, — просит Коннор.
Он туго-натуго привязывает пленника. Грейс, однако, поднимает с пола острый осколок разбитого бонга и суёт его в скрученные руки полицейского, чтоб он мог постепенно разрезать верёвки.
— Ты отдаёшь себе отчёт, что как только я освобожусь, они все сразу же бросятся за вами?
Грейс мотает головой.
— Не-а. Как только ты освободишься, ты сразу же кинешься вверх по лестнице и в кусты.
— Это ещё почему?!
— Да потому — будешь прятаться, пока все не уберутся отсюда. После чего быстренько пошлёпаешь на парковку к супермаркету, где заберёшь свою машину — мы оставим её там вместе с ключами и всем прочим. А потом вернёшься к работе, как будто ничего не случилось; и если сотрудники станут расспрашивать, где тебя носило, то будешь отвечать, что ходил на ланч.
— Ты что, совсем спятила? С какой стати мне это делать?!
— А с такой, — отвечала Грейс, — что если ты не будешь держать язык за зубами, весь Хартсдейл узнает, что тебя обвела вокруг пальца старая глупая Грейс Скиннер, и над тобой будут хохотать до второго пришествия, которое наступит ещё очень не скоро!
Коннор только улыбается, видя, как физиономия копа багровеет, а губы сжимаются в тонкую злую щель.
— Ах ты сука недоделанная! — ревёт Джои.
— За такие слова надо бы отстрелить тебе нос, — говорит Грейс, — но я не буду, потому что я не то, чем ты меня назвал.
Коннор нахлобучивает шляпу Джои себе на голову.
— Извини, приятель. Похоже, тебя оставили с носом.
Это всего лишь догадка. И если он неправ, то быть беде. И всё же он решается прислушаться к интуиции. Может, и зря, но он отчаянно нуждается в том, чтобы его вывод оказался верен. Потому что если это не так, значит, Коннору конец.
К догадке его подводит целая серия наблюдений:
— тот факт, что полицейский инспектор появляется из-за дома, а не выходит через парадную дверь;
— тот факт, что он, кажется, намеренно избегает общества других офицеров;
— тот факт, что его шляпа, надвинутая низко на лоб, затеняет лицо наподобие сомбреро;
— то, как он ведёт задержанную женщину — ту самую, что передала Леву сообщение — не тащит за собой, крепко ухватив за локоть, а бережно провожает к полицейской машине, стоящей у поребрика; и Лев может поклясться, что женщина тоже ведёт себя как-то не так. Она не только не сопротивляется, но даже вроде бы совсем не против поскорее нырнуть в машину.
Ну и, наконец, то, как офицер идёт: скованно, с прижатой к боку рукой, словно у него что-то болит. Скорее всего, рана в груди.