Члены группы прямо «зависли», прикованные к этому зрелищу. Глядя издали, сквозь проём, но как будто находясь совсем рядом, воспринимая всё в мельчайших деталях. А потом айтишники бросились к ближайшим терминалам, почувствовав, что для них губителен каждый миг пребывания здесь, но не оставляя надежды подключиться к местным системам.
Фёдор заковылял к дальней арке. За ним очень неуверенно, явно колеблясь, запинаясь на каждом шагу, поплёлся и Джон, понимая, что такое решение равносильно самоубийству. А Леонид с Айджан остались стоять на месте, глядя в дальнюю арку. Потом Айджан спохватилась – развернулась с винтовкой ко входу.
Первый тоже поначалу впал в ступор. Забыл свою роль охранника и смотрел вперёд вместе со всеми. Где-то сбоку чертыхнулся Фид: «Ёжт! Голова не варит… Чего это? Надо распаять разъём…»
Ханни, на миг замерев, промурлыкала в шлем что-то странное. Что-то вроде: «О, да…» А может быть, просто приглушённо ругнулась, тут же сделав шаг вперёд.
Сначала она двигалась медленно, а потом всё быстрее, увереннее припустила вслед за Фёдором с Джоном, приближаясь к сердцу Объекта.
– Н-нет… – только и выдавил Первый, сорвавшись с места и бросившись следом.
Он попробовал остановить её, одёрнуть за плечо, но она резко развернулась и с такой неожиданной яростью толкнула его, что он покачнулся, едва не плюхнувшись на свой бронированный зад. А Ханни как ни в чём не бывало вновь продолжила путь к «ядру». И Первый готов был поклясться, что успел разглядеть сквозь забрало её шлема какое-то жуткое, оглушённое, зачарованное выражение.
Делать нечего, он тоже пошёл туда. С приближением к арке в динамиках рации вдруг защёлкало, а счётчик частиц излучения задёргался, рваными прыжками перескакивая к летальным дозам. Ханни упрямо двигалась вперёд, зафиксировав взгляд на конусе жидкой энергии. Вот она наступила на «шахматную доску». Вздрогнула, но не повернула назад. Первому ничего не осталось, кроме как идти вслед за ней. Миновав застывших в дверях Фёдора и Джона, он вроде бы услышал их нервное, лихорадочное бормотание. Что-то там о контурах охлаждения и о компенсаторах мощности. Но вслушиваться, конечно, не стал.
Он догнал Ханни на дальнем краю шахматной мозаики. И возможно, ему только показалось, что его снизу-вверх пронзил невидимый смертоносный поток. Ноги будто пробило молнией. Кости заломило. Желудок скрутило, выталкивая его содержимое вверх. Волоски на теле не просто встали дыбом, а превратились в сонмы крохотных иголок, больно вонзающихся в кожу и скребущих о скорлупу брони.
Но Первый шагал дальше, уставившись чётко вперёд. Из последних сил он ловил взглядом миниатюрную фигурку, неумолимо удалявшуюся от него, как будто само пространство растягивалось, становясь преградой, бесконечным тягучим тоннелем. Вдруг в динамики шлема пробился, слабо квакнув, знакомый голос: «Нет! Не надо, Первый!..» А затем всё утонуло в белом шуме[51]. И осталась только маленькая фигурка. Чёрный контур брони на фоне лилового зарева.
Вот Ханни грациозно обогнула какое-то устройство, вот она, даже в громоздком доспехе сохраняя безумную гибкость, протиснулась между связками труб… и вот наконец приблизилась к вершине пирамиды – к титаническому сгустку света, зависшему всего в полуметре над её головой.
Её плечи омывало свечение, отражаясь в пластинах брони и соскальзывая с них в никуда. Ничего не осталось вокруг, только Ханни и светящийся конус – мегаватты смертоносной энергии, заточённой в прозрачный фиал, нацеленный на неё остриём. А где-то далеко позади, в миллиардах световых лет и эпох наблюдал за всем этим Первый, не способный ничего изменить, но не в силах оторвать взгляд от картины, выжигаемой у него на сетчатке гибельно прекрасным сиянием.
Ханни медленно, с усилием, будто сражаясь с потоком воды, подняла руку, встав на цыпочки, вытянувшись напряжённой струной. Она рвалась вверх, стремясь прикоснуться к вершине граней, наполненных многоцветным свечением. Ещё каких-нибудь пару сантиметров… мгновений, застывших миллисекунд… Между пальцами Ханни и конусом проскочила лиловая искра. Вроде бы Первый услышал тихий электрический треск. Затем перед ним распустилась хрустальная орхидея сияния. Ханни опрокинулась в свет, и Первый упал вслед за ней.
Первый открыл глаза. Оказалось, он стоит в каком-то коридоре, отдалённо похожем на все те, по которым отряд добирался до сердца Объекта. Но стены здесь очень странные: до половины белёные вместе с потолком, а до половины выкрашенные в тускло-зелёный цвет. Краска – старая, растрескавшаяся – отшелушивается от стен, а местами покрыта разводами соли. Лампы горят только где-то позади.
Первый застыл в полутьме: его длинная тень падает ему под ноги, размываясь дальше во мраке. Но мрак не абсолютный. В дальнем конце коридора пульсирует малиновый отсвет какого-то нехорошего жара. Первый принимает решение и делает шаг во тьму.
