– Ага, он, – беспечно пропела Рейчел, отхлебывая зеленый чай. – Сказал, что лично не видел, но голос ему понравился.
Да, голос у незнакомца и правда был чудесным. Но все остальное – непроницаемая маска и эти холодные глаза. Морс. Только Морс. Без имени, как шпион. Хотя, даже мистер Бонд всегда представлялся нормально. Морс. Джеймс Морс. Да уж.
– Знаешь, Рейч, а ведь это странно. Твой дедушка обычно встречается с каждым лично. Сам показывает, оценивает, решает, кому можно жить рядом со мной, а кому нет. – Пробормотала она. – Не находишь?
– Я тоже так подумала, – кивнула та. – Но, как я поняла, он заплатил сразу за полгода, причем даже больше, чем просил дедуля. Скупердяйство все-таки взяло верх. – Боуз вдруг прыснула и будто рассыпала по столу веснушки. – Представляешь, твоя безопасность стоит меньше десятки!
Недорого, однако.
– Брось, сраный Мастерс со своей гитарой платит вполовину меньше. И куда реже, к слову.
– Ну… Мэтт – это другое, – немного подумав, ответила Рейч. – Он творец, а таким дедуля всегда благоволил. К слову, придешь домой, пни и его, и эту библиотечную мышь. Оба просрочили на неделю.
– Это я с радостью, – улыбнулась она и поднялась, бросая на стол двадцатку. – Я побежала.
– Эй, куда? Я же только пришла! – вскочила подруга, хмуря лоб. – Мы же собирались поговорить. Нормально, по-человечески! Это не то.
– Дорогая, ты опоздала на пятнадцать минут из тридцати, что у меня были, – злиться на нее не получалось никак, хотя сейчас и хотелось. – Я не могу задерживаться, ты же знаешь. У меня интервью.
– А, ладно, – махнула рукой Рейч, усаживаясь обратно. – Все равно ты скучная.
Целуя рыжую макушку в качестве извинений, она думала, что быть Рейчел – круто. Быть Рейчел определенно весело. И как же хорошо, что она – не Рейчел.
– До скорого, дорогая…
– Ага, – бросила напоследок подруга, до конца изображая обиду. Но, как обычно, все пошло не по плану, и Боуз широко улыбнулась на прощанье, прокричав что-то озорное. – Я тебя люблю. Слышишь, коза?
Коза все слышала, но уже скакала к лифтам. Наверху ее ждал аквариум и щелчки клавиатур, а на почте очередное письмо – подчеркнуто сухое, без смайликов, скобочек и вообще без единого живого места. Читать такое – как есть песок, но тут уж она сама виновата. Хотя Уиллису стоило отдать должное – чем больше он грузил ее выездной работой, тем реже она появлялась здесь. И это было на руку обоим.
Долгое нудное интервью о пользе раздельного сбора мусора, а потом не менее нудная пресс-конференция из тех, где слово дают только сторонникам потного заикающегося префекта… Ни одного лишнего вопроса. Ни одного важного вопроса. Великолепно, просто, черт его дери, волшебно, но презентация новой книжки и фуршет вечером немного подняли настроение. Хотя, скорее, это была заслуга приличного виски и кучи вполне съедобных закусок. Газетный фотограф, пришедший только под конец, но успевший быстро догнаться, пытался навязаться и прыгнуть с ней в одно такси, но был вежливо послан далеко и надолго.
Копаясь не совсем трезвой рукой в сумке, она взглянула на часы. Вот это поворот – скоро полночь. Надо было ехать прямо к дому, а не вестись на поводу у пьяного было-бы-круто-пройтись желания.
Знакомая связка металла уже приятно охладила пальцы, но где-то на задворках сознания мелькнула беспокойная мысль – что-то было не так. Определенно. Совершенно точно. Железно.
– Эй, детка, я за тобой пять кварталов шел. Надо бы отдохнуть, не пригласишь? – пьяный придурок Ройс, раскачивая на лямке фотоаппарат, смотрел нагло. Нахально. Словно она была первокурсницей-давалкой, а он – капитаном студенческой футбольной команды.
Идея двинуть ему по яйцам казалась крайне привлекательной. С другой стороны, новых сплетен в редакции ей не нужно, хватало и той, что обсуждают вот уже полгода. И когда надоест? Видимо, никогда. Раньше у нее был Уиллис, и каждая душа, от ребят на сортировке внутренней почты до больших боссов, знала, что она неприкосновенна. Что она его. Под защитой. Равенство никогда не было, да и, наверное, никогда не будет реальным, только не для тех, кто родился без члена – они всегда ступенькой ниже. Смотреть в стеклянный потолок и вспоминать броские речи политиков о гендерном равенстве. Речи мужчин-политиков. О гендерном равенстве.
– Ройс, иди проспись, – по возможности вежливо, но так, чтобы не показалось, что с ним заигрывают. – Ты время видел? А себя видел?
– Брось, детка. Впусти погреться, – и снова этот мерзкий взгляд, будто лежишь голая в склизком масле. Гадость.
– Не впущу, – запас дружелюбия иссякал с каждым его шагом, а разгоряченная кровь вопила изо всех сил: «давай размажем недоноска по асфальту, хотя бы попробуем». – Проваливай, Ройс.
