Прежде чем отправиться в контору «Лотоса», Путко по Французской набережной вышел к мосту, ведущему в сеттльмент. Сразу за мостом, слева, одной стеной сада выходя на Пекин-род, другой на Банд, высилось здание советского генерального консульства. Дальше, ограда к ограде, шли консульства германское, американское, японское… На флагштоке над нашим консульством — красное полотнище с золотым перекрестьем серпа и молота. По фасаду гирлянда разноцветных лампочек для вечерней праздничной иллюминации.
В сеттльменте и на улицах французской концессии из окон домов, где жили белоэмигранты, торчали трехцветные флаги.
Сборным пунктом белогвардейцев была назначена православная церковь на авеню Эдуарда VII. В сумерках отсюда толпа двинулась к мосту. Ударный же отряд погрузился на автомобили. Военные патрули, обычно осматривавшие у въезда на мост каждую машину, эти автомобили пропустили беспрепятственно.
У ограды консульства «почему-то» не оказалось полицейских постов.
Показалась толпа. Царские флаги. Царский гимн.
Ударная группа, вооруженная камнями, палками, пистолетами, бросилась к ограде. Зазвенели оконные стекла. Бандиты ворвались во двор. Начали взламывать входную дверь. Взломали. Первые из нападавших устремились внутрь помещения.
И тут произошло неожиданное: внутри грохнули выстрелы. Раздались выстрелы и из-за разбитых, забаррикадированных окон.
Бандиты отхлынули. Снова бросились к зданию. И снова в ответ — выстрелы. Консульство оказалось крепостью.
С криками, волоча раненых, белогвардейцы побежали назад. И только в этот момент появился отряд полиции, начал оттеснять толпу.
Белогвардейцы бесновались за оградой до поздней ночи.
В ночном небе, подсвеченный праздничной иллюминацией, словно бы алым костром горел флаг.
Утренние газеты написали, что в нападении на советское консульство участвовало четыреста белогвардейцев. Один убит, десять ранены. Никто из сотрудников консульства не пострадал.
В этих же газетах сообщалось, что жестоко избит оказавшийся в городе помощник капитана советского парохода «Индигирка», его топтали ногами, проломили голову. Белогвардейцы попытались напасть и на пароход, но капитан отвел его от пристани и подготовил команду к отпору.
Позже поступили сообщения о нападениях белогвардейцев и белокитайцев почти на все советские консульства и учреждения в Тяньцзине, Харбине и других городах. В Дайрене совершено нападение на секретаря консульства и его жену. Бандит, сын настоятеля местного православного собора, нанес секретарю консульства семнадцать ножевых ран.
— Все эти преступления скоординированы и направлены к одной цели, — сказал Иван Чинаров. — Наступают трудные времена…
Неприветливое, серое здание вокзала. Пронизывающая изморось…
Чан Кайши посмотрел на циферблат станционных часов. Этот щенок изволит опаздывать…
Чан исходил злостью. Ощущение было такое, будто невидимая рука сдавливает горло. Чувство уязвленного самолюбия и бессилия ранило тем мучительнее, что приходилось скрывать его от всех настороженно наблюдающих глаз. И он не мог расправиться с обидчиком — удар нанесла его молодая супруга, Мэйлин. Не исподтишка, а публично — будто отхлестала по щекам своей холеной рукой с пальцами-коготками. В тот же день, когда Чан вернулся из Японии, агент, тайно приставленный к жене, донес, что она, едва отправился он за море, принялась за свое… Первая леди Поднебесной! А пьянствует по злачным местам до омертвения, распутствует с прежними своими любовниками!.. О них Чан Кайши узнал из паршивых бульварных газетенок еще до свадьбы. Хорошо, хоть теперь репортеры прикусили языки, не осмеливаются описывать похождения «первой леди». Но Чан не в силах разделаться с теми, кого жена предпочла ему: они — высокопоставленные иностранцы. Один — командующий флотом САСШ в дальневосточных водах, другой — начальник его штаба, тоже янки. «Как портовая шлюха, сразу с двоими!..» Ярость душила его. Ледяные твердые пальцы с острыми ногтями… Ощущение было такое реальное, что он даже расстегнул воротник и помассировал шею.
Встретила мужа холодной улыбкой, кивком, как лакея-посыльного, вернувшегося с покупками. Одутловатое лицо. Холодные глаза. Сигарета…
А он-то!.. Один из приближенных генералов провел учения в районе захоронения императрицы Цыси со специальным умыслом, на который дал согласие главнокомандующий, — распотрошить ее гробницу. Толику драгоценностей генерал, конечно же, прибрал к своим рукам, но львиную долю передал Чану. Баснословно дорогие изумруды из короны Цыси теперь украсили домашние туфли Мэйлин… И вот благодарность… Распутная девка!.. Его бы воля — отдал бы в солдатский «цветочный домик»!.. Единственное, что он смог, — приказал Ла Шену «устранить» чересчур осведомленного агента.
