даже у наиболее самовлюбленных артистов. А у тех, кто пределов не знает, свои общества уже есть.
Пора очнуться!
3амкнутость музыкальной среды — чаще проклятье, чем благословение — почти никогда не нарушается.
Большинство наших собеседников тоже музыканты, — бывшие и будущие. Мы следим за жизнью
музыкантов — читаем биографии, письма, обсуждения; нередко опускаемся до уровня сплетен или бытовых
анекдотов. Мы живем среди музыкантов не только потому, что работаем вместе, но и потому, что дружим с
ними и даже вступаем в брак внутри этой же среды. Выйти за ее пределы, в круг более общих интересов
трудно. Некоторым, тем не менее, удаются вылазки в смежные области. Например, Валерию Афанасьеву и
Альфреду Бренделю в литературу, Дитриху Фишер-Дискау и Пласидо Доминго в живопись. Бывают звезды, пристально следящие за рынком акций или интересующиеся политикой.
И я тоже пребываю, главным образом, в мире звуков, почти не имея возможности выйти за рамки
309
его и посвятить себя другим интересам иначе, чем в мыслях. Наверно, представители многих других
профессий — врачи, актеры, ученые — поражены тем же недугом.
Но собственную боль поневоле чувствуешь острее, хоть ее симптомы и хочется порой подавить, вытеснить
из сознания. Я испытываю постоянную потребность — выглянуть за пределы своей замкнутости,
попытаться охватить мир в его единстве.
И это означает еще: делать хоть что-то для людей, которые нуждаются в нас: для страдающих, голодных, одиноких. Так мы можем помочь и самим себе. Открываясь внешнему миру, мы смягчаем про-фессиональную ревность, от которой страдаем, восполняем недостаток знаний, угнетающий нас, преодолеваем одиночество, порождаемое сосредоточенностью на музыке.
Пора очнуться!
Драма дарования
Как-то раз в самолете я увидел в руках соседа книгу Алисы Миллер под заглавием «Драма одаренного
ребенка». В тот момент тема была мне не вполне ясна; однако само по себе название книги казалось
многообещающим, — оно напомнило мне о собственных трудностях; знакомый, но забытый мир
представился моему воображению. С того момента я стал следить за публикациями в этой области, все
читал и во многих книгах узнавал самого себя — маленького мальчика, который благодаря дарованию, а
также давлению, оказанному любящими родителями, стал скрипачом. В семье царила атмосфера всеобщей
любви к музыке, и все же я чувствовал принуждение со стороны родителей; мой жизненный путь оказался -
как я нередко сам формулировал — «предначертан еще до моего рождения». С годами мне стало очевидно, что многие мои интересы остались неудовлетворенными и многое в моей натуре оказалось подавленным
или
311
непонятым. Это был террор, - террор принуждения к работе, к порядку, к достижению некоего идеала, к
завоеванию успеха. И все же, — может быть, благодаря той же одаренности, — мне в конце концов удалось
найти собственный характер, понять и развить его. При этом большое значение имели щедрое сердце
матери, душевная привязанность ко мне отца (при всей его строгости), любовь бабушки и уникальность
дедушки как личности. Часто я замыкался в молчаньи, но неизменно возвышал голос, если чувствовал, что
обязан отстаивать свои интересы, будь те баскетбол, скрипичный репертуар, кино, выбор друга или подруги.
Я упрямо отказывался быть лишь тем, что от меня ожидали. Со временем мне удалось наперекор всем — до-му, школе, стране — обрести собственный голос, — он был не таким, какого от меня ждали, но — собственный. Надо сказать, упорство, необходимое для выживания «я», было своего рода подарком. Многие дети
гибли и теперь еще погибают, потому что они подчиняются ожиданиям родителей, учителей, менеджеров, критиков. Недостаток фантазии, самостоятельности и воли, сложность жизненной борьбы часто ведут к
подражательности, скованности, подчинению всякого рода предрассудкам. Так как многим нехватает
творческой силы или они. что еще хуже, усваивают и распространяют на других насилие, жертвой которого
были сами, — они, едва оказавшись у власти, навязывают ученикам, публике, собратьям некий средний
уровень исполнительства и соответствующие моральные принципы (вспомним о членах жюри ряда
конкурсов).
312
Речь здесь не о том, чтобы обвинять кого-то или, того хуже, упиваться жалостью к самому себе, проливая
слезы по поводу несбывшихся надежд, пережитого насилия или болезненного опыта. Эта по-своему роковая
ошибка опасна, хоть и на иной лад, ибо неизбежно вызывает к жизни новые комплексы, сужая жизненное
пространство. Не чувство вины, а понимание корней проблемы помогает развязать роковые узлы. При этом, правда, новые опасности подстерегают тех, кто полагается на терапевтические возможности разных
психоаналитических систем — даже таких, как система Алисы Миллер и ее приверженцев: каждая из них
