Я вытерла слезу и потянула вожжи, когда лошадь забила копытом, опасаясь двигаться дальше. Когда я отказалась предоставить ей свободу, она потрясла головой и потянула за удила, упрямо пытаясь добиться своего.
— Успокойся, девочка, — сказала я, похлопывая ее по спине.
По позвоночнику пробежало дурное предчувствие. Я посмотрела на линию деревьев, которая являлась началом леса. Ничего не двигалось и не казалось необычным, но я все равно нервничала.
Пришпорив лошадь, я позволила ей пойти дальше. Ее копыта били по твердой холодной земле, этот звук был единственным в округе.
Я засунула руки поглубже в карманы в поисках толики тепла, когда холодный кусачий ветер подул с севера. Нос и подбородок медленно немели. Я зарылась лицом в поднятый воротник пальто Райдера и немедленно почувствовала его — древесный запах, из-за которого слезы подступили к глазам. Я глубоко вдохнула и сдержала всхлип, болезненно прикусив губу, чтобы не заплакать. Обернув одну руку вокруг живота, я позволила лошади вести меня домой.
Я была на полпути, когда увидела вдали дом. Не могу сказать, что была рада его видеть. В этом доме я выросла, провела свое детство, но для меня в нем было много ужасных воспоминаний. Меня удерживали против моей воли. Я боролась в нем за свою жизнь. Убила человека. Никогда не забуду то, что произошло в этих стенах. Ночные кошмары преследовали меня по сей день.
Лошадь не торопясь забралась на небольшой холм. Я крепко держалась за вожжи, пока мы достигали вершины. Отсюда я могла видеть дуб, под которым был похоронен мой папа. Я почувствовала знакомую хватку боли, когда увидела неказистый крест на его могиле. Горло сжалось от этого красноречивого знака печали.
Направляясь ближе к дереву, я избегала смотреть на дом. Мой взгляд метнулся к ружью, которое располагалось в ножнах седла и было в легкой доступности, если бы понадобилось.
Я посмеялась, когда представила себе своих бывших однокурсников в Богом забытом месте, верхом на лошади зимой и с ружьем сбоку. Для меня такое было знакомо с детства. Для остальных, как я знала, это незнакомый стиль жизни. Однажды папа сказал мне, что женщины не могут делать то, что могут делать мужчины. Наша новая жизнь подвергла испытанию эту теорию. И все же я выжила. Иногда благодаря себе самой, а иногда с помощью других, но я выжила.
И вот теперь я здесь одна. Есть только моя лошадь, ружье и нерожденный ребенок в глуши Техаса, вокруг нас бушует война. Я была упрямой и сильной. Каждый день слова моего папы воспроизводились в моей голове, напоминая мне об этом: «Ты можешь делать все, что захочешь, Мэдди. Ты умная и выносливая. Не позволяй никому говорить тебе противоположное».
Я не собиралась позволить войне доказать, что он не прав.
Остановив лошадь в несколько футах от могилы, я перекинула ногу через седло и спрыгнула. Ноги ощущались тяжелыми, пока я шла к основанию дерева. Я наклонилась и скинула с могилы несколько опавших листьев, оборвала сорняки вокруг креста.
Я пробежала пальцами по грубому деревянному кресту. Лошадь позади меня заржала, а потом подтолкнула меня в спину мягким как бархат носом. Я проигнорировала ее и припала к холодной земле.
— Я скучаю по тебе, пап, — сказала я. — Война все еще свирепствует, люди умирают. — Я положила руку на живот, слезы начали жечь глаза. — Ребенок растет. Как бы мне хотелось, чтобы ты был здесь, чтобы познакомиться с ней или с ним. Но мне страшно, пап. Я не знаю, смогу ли это сделать без Райдера.
В ответ тишина.
Я сглотнула ком в горле, стараясь произнести вслух слова.
— Они думают, что он мертв. Если Райдер с тобой, пожалуйста, скажи ему, что я его люблю. Я никогда его не забуду, пап. Пожалуйста, скажи ему это.
Я натянула вязаную шапку на уши и посмотрела на дерево, качающееся надо мной на ветру. Несмотря на горе, я чувствовала внутри себя толику надежды, которая не исчезнет, сколько бы Гэвин не говорил мне смириться с реальностью.
— Но я все еще думаю, что он жив, пап.
Лошадь позади меня фыркнула и нетерпеливо забила копытом.
Я глубоко вдохнула и поднялась на ноги. Посмотрев на небо, я задрожала. Холодный кусачий ветер дул на меня, листья кружились вокруг моих ног. Я планировала остаться подольше, но облака выглядели так, будто несли в себе дождь со снегом и пронизывающую до костей температуру. Мне нужно было идти.
— Хорошо, пойдем, — сказала я лошади. Но, по правде говоря, я старалась уговорить себя уйти. Мне хотелось остаться. Каждое прощание приносило боль, несмотря на отсутствие ответа.
— Пока, папа.
Поставив ногу на стремя, я подняла себя на седло. Кожа заскрипела, когда я потянулась за вожжами. Повернув лошадь, я направилась домой.
Я была на полпути к дому, когда на меня напало беспокойство. Потянув вожжи, я осмотрелась, ерзая на седле, чтобы посмотреть назад. Ничего. Все казалось умиротворенным и тихим, но я все еще чувствовала, что кто-то наблюдал за мной.
