— По какому хорошему, Горов? — выплевывает ядовито. — Ты врываешься в мою жизнь, в мою квартиру, командуешь, угрожаешь. Это, по-твоему, называется хорошее?!
Я подхожу вплотную, заставляя ее спиной прижаться к стене. Вытягиваю руку, упираясь ладонью в стену рядом с головой Кати, и немного склоняюсь к ее лицу.
— Потому что это все не твое, — отвечаю, понижая голос и растягивая слова. — Работа, сфера деятельности, мужчина. Последнее — особенно.
Она смотрит мне прямо в глаза, улыбаясь с горечью. Чувствую жар ее тела, дыхание. Ее губы так близко, что кровь мгновенно устремляется вниз, лишая способности мыслить рационально. В груди печет от кипящей в венах ревности. И этот клубок эмоций толкает на безрассудные действия.
— А что мое, Стас? Может быть… ты? — произносит она тихо и, как чудится мне, совершенно искренне.
И я тону, вязну беспросветно в бездонных голубых омутах. Добровольно. Ныряя с головой. Полностью отвергая голос разума, который звучит где-то на периферии сознания.
Слишком все гладко, чтобы быть правдой. Слишком идеально.
— Может быть, и я… — повторяю за ней машинально.
Воздух становится вязким, горячим. Грудь распирает. Ее манящие губы тянут к себе магнитом.
— А не пошел бы ты! — внезапно меняет тон Андреева и коленкой метит мне между ног.
Я успеваю среагировать в самый последний момент, блокируя удар. Меня спасает разница в росте. Была бы Катя сейчас на каблуках или я ниже на десяток сантиметров — прилетело бы точно в цель, а так ситуация всего лишь приводит в чувство.
Мозги проясняются, разум возвращается из нижней головы в верхнюю.
— Убирайся отсюда, пока я не вызвала полицию! — толкает она меня в грудь. У самой глаза горят, как у дикой кошки, грудь высоко вздымается под тканью халата. — Не смей приближаться ни ко мне, ни к Ромке. Ты ему никто, слышишь?!
Романтический флер рассеивается, момент упущен, и я отхожу. Настало время трезво поговорить. Беру табурет, усаживаюсь на него и облокачиваюсь на стол. Подпираю рукой подбородок, стараясь концентрировать внимание на лице Андреевой, а не на стройных ножках. Все-таки меня не до конца отпустило.
— Уверена, что докажешь это в суде? — спрашиваю невозмутимо.
В груди еще бурлят отголоски эмоций, но внешне удается взять себя в руки.
Катя не придумывает, что сказать. Дышит часто, пытаясь найти достойный ответ, но, видимо, прекрасно понимает, что достойных аргументов против того же теста ДНК у нее нет.
— Зачем тебе все это? — наконец выдыхает устало.
— Что значит зачем?
— То и значит — зачем?
— Странный вопрос, когда дело касается родного ребенка, не находишь? — прищуриваюсь лениво. — Ладно, ты сама ушла, я еще могу понять, но почему о сыне умолчала? Он здесь при чем?
— Сама ушла? — снова прорывает ее на негатив. — То есть ты это так видишь? Просто внезапно психанула, что-то стукнуло в голову — и ушла, да, Горов?! А может, мне напомнить тебе, как все было на самом деле? — Она отталкивается от стены и даже делает угрожающий шаг ко мне. — Тебе на хрен не нужна была ни я, ни семья! Ты прекрасно развлекался со своими секретаршами на работе, в офисе, еще черт знает где! Сколько их у тебя было за моей спиной? Скольких ты трахал, пока я не знала? Пока ждала тебя как дура дома и мечтала о детях, о семье, любила тебя…
Ее слова настолько пропитаны ядом, что я, наверное, только сейчас понимаю, как ей было больно в тот момент. Что она пережила, увидев меня с полураздетой Алисой. И я понимаю, что в ее глазах я мудак заслуженно.
— Ни одной, — отвечаю честно.
— Что? Ты сейчас издеваешься? Или у тебя память отшибло?
— Пока мы были вместе, я тебе не изменял, — повторяю ровным голосом, глядя ей прямо в глаза.
Говорят ведь, что глаза — зеркало души? Если это так, то Катя увидит там, что я не вру. После нее женщины были, но это уже тогда, когда стало понятно, что мои поиски Андреевой зашли в тупик и я ее потерял.
Катя смотрит на меня не моргая. Тянет душу изнутри, пытаясь разглядеть, вру я или нет. И в итоге, так ничего не разглядев, делает свои выводы:
— Я думала, ты тварь, Горов, а ты еще и трус. Даже признаться достойно не можешь, — отворачивается она, но я успеваю в последний момент увидеть долю сомнения в ее глазах. Хватаюсь за эту соломинку:
— Катя, давай поговорим? Я все объясню. И что произошло тогда, и почему так, и что заставило меня устроить этот спектакль для тебя. Пожалуйста, дай мне шанс объясниться! Это важно для нас обоих. — Подрываюсь с места, но она останавливает меня жестом руки.
— Нет никаких нас, если ты еще не понял. И слушать твое вранье у меня нет никакого желания. Уходи, Стас. Пожалуйста. Просто уходи.
— Катюш, малышка, послушай. — Делаю последнюю попытку приблизиться, пробиться сквозь толстую броню ее обид, как в этот момент дверь кухни распахивается и на пороге появляется дрыщ.
— Катя, что случилось? — вращает удивленно выпученными глазами, переводя взгляд с меня на нее и обратно. — Что за гости у тебя в такое время?
Сука, как же ты не вовремя!
— Дверь закрой с той стороны! — командую злым тоном, гася в себе желание припечатать его пожестче.
