Он меня провоцирует? Понятно же, что после таких вопросов ровного и спокойного разговора не выйдет. Или я реально выгляжу в его глазах дурочкой?
— Нет, я серьезно, — едва заметно ведет головой.
На минуту мы замолкаем, глядя друг на друга. Я совершенно перестаю понимать Стаса.
Что вообще происходит? Что за игру он ведет? И какие в ней ставки?
— Зачем? — жестко звучит мой голос.
— Зачем люди женятся? — Его тон в противовес моему мягкий и подкупающий.
— По разным причинам. Любовь, деньги, дети, глупость, статусность. Да куча факторов. Я здесь при чем?
— Позволишь? — кивает он на чай.
Наливает в мою кружку напиток и задумчиво пьет маленькими глотками. В прошлом мы часто так делали — делили одну кружку на двоих. Стас приходил поздно вечером домой с работы, ужинал, и мы садились смотреть фильм. Я заваривала чай, приносила что-нибудь из сладкого, каждый раз отвоевывая свой стакан, хотя неизменно брала два: себе и Стасу. Он всегда говорил, что из моего ему вкуснее.
И сейчас Горов делает то же самое, заставляя вспоминать прошлое. То самое прошлое, где мы были счастливы, где я любила его.
Отворачиваюсь, делая вид, что мне безразлично, а после и вовсе встаю. Посидела в тишине, называется.
— Делай, что хочешь. Я спать.
Горов ловит меня за локоть, вставая следом и загораживая выход. Решительный вид и хмурая складка на переносице дают понять, что он не договорил. От довольной улыбки, что блуждала по его лицу еще несколько минут назад, не осталось и следа.
— Ты не ответила, — всматривается напряженно в мое лицо.
Вырываю из его хватки локоть и пытаюсь обойти.
— Я сказала, что можешь наливать себе чай. Это твоя посуда, твой дом, твои продукты. Дай пройти, Стас! — начинаю психовать.
Но Горов упирается обеими руками в дверной проем беседки, окончательно блокируя выход.
— Ты не ответила, выйдешь ли за меня замуж, — сверлит тяжелым взглядом.
— Серьезно? — пробивает меня на истерический смех. — Ты ждал, что я соглашусь? А что так несерьезно? Где оркестр? Кольцо? Коленопреклоненная поза? Горов, чего ты от меня хочешь?! Поиздеваться? — повышаю тон, не задумываясь, что в ночной тишине голос звучит очень громко и нас могут услышать.
Прислуга, если она здесь есть, охрана, соседи. Хотя чего мне стесняться? Это не мои соседи, так что плевать.
Стас хмурится и делает шаг навстречу. Подходит вплотную, не отводя глаз. Стойко выдерживает мой взбешенный взгляд и тянется рукой к моей щеке. Пытается дотронуться, но я резко движением ладони отбиваю этот жест.
Мне хочется ударить его еще раз. Сильнее. Больнее. Чтобы почувствовал, чтобы прочувствовал, как это больно, когда играют на твоих чувствах.
— Вернуть тебя хочу — заявляет прямо.
У меня перехватывает дыхание. В горле горечь. Перед глазами вспыхивает яркая картина, где он с полуголой секретаршей в офисе. Хочется плакать, кричать, истерить. Вся та боль, которой я не давала выхода, которую игнорировала столько лет, пытаясь не думать, не вспоминать, неконтролируемым потоком рвется наружу. Сносит невидимые барьеры.
— А больше ты ничего не хочешь? — выдавливаю ядовито.
— Хочу. — Обжигающий взгляд.
Прямой, говорящий. Он не врет. Хочет, ага. Наигрался со шлюхами и решил разбавить романтичной дурочкой-бывшей?
— А не пошел бы ты… — Теряю остатки самообладания и со всей силы замахиваюсь ладонью для пощечины.
Горов ловит мою руку, блокируя удар, и вжимает в себя так, что мне даже дышать становится трудно.
— Пусти! Отпусти, говорю, слышишь? Ненавижу! Тварь! Урод! Сволочь! Иди к своим бабам, а меня не трожь, понял?!
Я бьюсь в его стальных объятиях как птица, пойманная в клетку. Меня колотит от злости, обиды, жалости к самой себе. Рвет изнутри. Я впервые за пять лет даю волю этим чувствам, позволяю себе окунуться в их бурлящий поток. Пережить, наконец, его измену.
Горов не пускает. Он терпеливо ждет, крепко прижимая к себе и слушая поток моих мыслей. Как я его ненавижу, кем считаю, где желаю оказаться, куда посылаю.
И спустя несколько минут моя истерика затухает. Эмоции сходят на нет, голова без мыслей, внутри тоже звенящая пустота. Я чувствую себя выжатой насухо. Поэтому, когда Стас начинает говорить, у меня нет ни сил, ни желания ему огрызаться.
— Послушай меня, пожалуйста, Катя. Просто выслушай, ладно? Это важно. Я не изменял тебе, когда мы были вместе. Та сцена в офисе была фикцией. Я знал, что ты в здании, что поднимаешься ко мне. Вызвал секретаршу, приказал ей раздеться, сыграть мою любовницу, чтобы ты поверила. У меня ничего с ней не было и не могло быть: она вообще замуж собиралась. Девчонка даже играла неубедительно, как по мне, но повторять не пришлось: ты поверила. Так было нужно, понимаешь? Если бы был другой способ — я бы использовал его, я бы никогда… — Он тяжело вздыхает и ненадолго умолкает.
А у меня в голове со скрипом проворачиваются шестеренки. Информация с трудом доходит до воспаленного сознания. Он подстроил сцену измены? Так было нужно? Для чего?
— Зачем? — уточняю вопреки.
