В те годы бурного развития флота в специалистах была большая нужда. Карьера совершалась быстро. Командные должности мы, молодые, занимали, не успев созреть. А работа подпирала, времени ни на раздумье, ни на раскачку не полагалось. Правда, океан учил уму-разуму тоже без проволочек, и за малые годы мы испытали не один форс-мажор. Но ведь морская практика так многообразна. Чтобы ею овладеть, нужно много-много плавать. Никакой учебник не научит, только собственный опыт. Годится и горький, лишь бы не последний в жизни.
Шторм к концу моей вахты уже ревел. Мы мчались так неудержимо, что волна догоняла в замедленном темпе. На гребне волны судно зависало непозволительно долго. Серфинга, о котором мы в те времена и не слыхивали, не получалось. Корпус проваливался, просто тонул, тогда как нос и корма обнажали штевни. При этом резко нарушалась остойчивость. Раз за разом вкатывались на палубу клокочущие буруны, опасно погребали под собой трюмные люки, яростно ударяли в носовой кап. Под ним, в кубрике, оказалась отрезанной почти половина экипажа. Люди там, слыша, что творится наверху, не имея от командования никаких сведений, сильно встревожились и, как после выяснилось, близки были к панике. А командование на мостике приходило к пониманию: волна с кормы нам не услужливый помощник, а опасный попутчик, выжидающий момент нанести в спину роковой удар.
— Надо носом на волну вставать и людей из носового кубрика переводить в корму, — озабоченно сказал капитан и разрядил беспокойство шуткой: — Не то ребята без ужина останутся.
Было же не до ужина. Его кок и приготовить не сумел. Было и не до шуток. Едва приняли новое решение, как «Ясень» погрузился в пенную водную массу по самые крылья мостика и стремительно повалился на левый борт. Удержались на ногах, только крепко хватаясь за что попало. В штурманской выгородке с прокладочного стола давно слетели карты, а теперь из шкафчика с громким стуком вывалились тяжелые тома лоций. Из радиорубки доносились глухие восклицания «маркони». Рулевой повис на штурвале. «Ясень» с трудом выпрямился. Капитан громко скомандовал:
— Лево на борт!
Матрос, это был уже не Артемов, а сменивший его моряк, не столь расторопный, не успел выполнить команду. В корпус снова ударило, будто тараном. Вода хлынула через рубку. Теперь «Ясень» падал на правый борт. За переборкой охал радист, рухнувший на передатчик. Мы с капитаном ухватились за третьего штурмана, он, крепыш, нас сдержал. А рулевой матрос едва не вылетел на крыло в распахнувшуюся дверь. Получив свободу, колесо штурвала раскрутилось до упора. Постанывая от ушибов, моряк вернулся к своему посту и в замешательстве воскликнул:
— Руль не действует!
Капитан самолично крутанул безвольный обод, поставил телеграф на «стоп». Напряженно мы ждали, что же произойдет дальше. К нашему большому облегчению, «Ясень» не развернуло поперек ветра, под бортовой удар волны. Положить судно совсем лагом не давал парус. Он стойко продолжал выполнять спасительную функцию, вытягивая нос судна за ветром. Заливать нас стало меньше, мы это быстро заметили. Потеряв ход, корабль не проваливался уже под воду, волна свободно прокатывалась, почти не вторгаясь на палубу. И лишь теперь до конца осознали мы ту опасность, которой подвергали себя, бегая наперегонки с попутной волной.
«Спутная волна». Именно так называлась неведомая прежде угроза. Назвали те, кто прежде попадал в коварную ловушку. А мы, неужели не ведали мы ни о чем подобном? Что-то слышали, конечно. Однажды, на Балтике, странным образом опрокинулся вверх килем небольшой «тралец». Все, кто был наверху, погибли, и рассказать о случае и его обстоятельствах некому. Чудом спасся механик: вынырнул из машинного отделения и вскарабкался на днище. Мы знакомы были с ним. Артур Кропельницкий вспоминал: шли они по волне. Другое подобное происшествие случилось где-то на Севере. И тоже никаких подробностей. Определенных выводов из этого не последовало. Получалось, чтобы явление познать, надо испытать его на собственной шкуре.
Слово «спутный» еще В. Даль в своем знаменитом словаре зафиксировал. А «Справочник капитана дальнего плавания», изданный через полтора десятка лет после наших захватывающих дух приключений, дает характеристику и «мертвой воды», и «сейшей — стоячих волн», и «волн сейсмических» (цунами). Ни слова не сказано лишь о «спутной волне». И можно догадаться, почему: спутная волна не явление, а понятие. Привнесенное обстоятельство. Следствие «человеческого фактора», так сказать. Наше неведение понятно. Вот только не удовлетворило бы оно многострадальный экипаж «Ясеня», дойди дело до крайности.
Не дошло, раз я имею возможность что-то рассказать.
