Судно не могло работать. Я принял решение снять его в Клайпеду. (В то время я — автор — сидел в кресле директора компании «Zveju Servisas».) В порту открыли трюм. Там — кишмиш из 120 тонн окуня, воды и размякшей гофротары. Очистить трюм в порту в буржуазной, насквозь коррумпированной Литве стоило бы бешеных денег. Единственный шанс — возвращаться немедленно на промысел, пока санитарные власти не пронюхали о «грузе». По пути, уже в Северном море (хоть я приказал делать это в Атлантике) капитан начал ночью выливать каплером вонючую смесь за борт. Из-за пожара мы потеряли 200 тысяч долларов. Но наш спонсор, хорошей души человек, Загородний Николай Васильевич, директор «Sovitpesca» помог выстоять и выжить. Нашу компанию загубил картавый жид Роднов, укравший у нас 1,5 миллиона долларов. Он просто не уплатил за рыбу, выловленную и поставленную ему нашими траулерами. Эти «картавые» украли у русских людей и Родину — Советский Союз. И хозяйничают сейчас в России с лилипутиками во главе — еврейчиками Путиным и Медведевым, как у себя в Израиле.
Почему возник пожар? Мы с Кузьминым обсуждали разные варианты. Я склонялся к тому, что во время перегрузки гофротары кто-то курил в трюме и не загасил окурок. Такие случаи были на флоте. Но Александр Николаевич имел свое мнение. «Когда набираешь экипаж, — проверь, чтобы не попал в команду бывший пожарник. Пожарники — люди с заскоками: им нужно тушить пожар или поджигать. На «Дзукии» как раз был один матрос — бывший пожарник. Я думаю, это его рук дело», — сказал капитан.
В энциклопедии «The Penthouse Sexindex» говорится о любителях поджога, как о людях с сексуальной навязчивой идеей. Часто такие люди (arnosist (англ.) — поджигатель) получают сексуальное удовлетворение от огня. Но не от огня как такового. Им нужен поджог, им нужен и важен процесс поджога. Один такой преступник Peter Kurten из Дюссельдорфа сказал на суде: «Я совершал акты поджога из-за моих садистских наклонностей. Я испытываю радость от бушующего пламени, от плача людей, от их криков о помощи. Это дает мне такой импульс, что я всегда получаю сексуальное удовлетворение от этого».
Не знаем, получил ли кто-то удовлетворение от пожара на «Дзукии», но он подверг смертельной опасности жизни 50 моряков.
Этот рассказ прислал из Клайпеды капитан дальнего плавания, писатель, доброй души человек Колещук Владимир Яковлевич.
Памяти В. И. Скорнякова
Описанным ниже событиям уже более полувека, и свидетелей их, почитай, не осталось. Только не бежит перо легко по бумаге, нет-нет, да и замрет, а пишущий призадумается: как бы это выставить себя того, непутевого, в лучшем виде? Вздохнет да и продолжит дальше. Надумал покаяться, кайся, взялся писать правду — ее и пиши. Но не зря поражался Генрих Манн тем отчаянным смельчакам, что осмеливались писать дневники: ведь каждая жизнь полна позора.
Свинцовым декабрьским днем 1955 года средний траулер «Ясень» торопливо кромсал ломти студенистых волн Северного моря, пересекая его наискосок к Шетландским островам. Лирическое название мало подходило пропахшему рыбой суденышку, но рыбакам нравилось, смягчало их грубоватые души.
Скворцов, бывший краснофлотец, а ныне — капитан дальнего плавания, мужчина двадцати семи лет, со стальными глазами, волевым подбородком и непререкаемым баритоном, нрав имел, вместе с тем, довольно добродушный, характер сдержанный. Своей представительной фигурой не обеднил бы интерьер капитанского мостика большого океанского корабля. Судьба же назначила Скворцову водить по морям не белоснежный лайнер с вылощенной командой, а посадила на скромный, крашеный шаровой краской СРТ, типа «логгер», водоизмещением в триста пятьдесят тонн, с малым, не обремененным изысканными манерами экипажем. И капитанский мостик здесь тесноват, не разгуляешься. Рыбацкий капитан на судьбу не сетовал. Более того, выпавшая доля ему даже нравилась, склонен был неленивый добытчик к промысловым утехам. Потому побуждал сегодня механиков накручивать обороты. А еще и зюйд-остовый ветерок, балла на четыре, помогал, толкал в корму. Со вчерашнего дня, едва только вернулся «Ясень» из нелюдимого всегда Скагеррака, плотно засел капитан Скворцов в кресло радиооператора. Терпеливо вращал он верньеры, стараясь выдавить из приемника что-либо существеннее, чем скупая официальная промсводка, перехватить приватные обмены. Слышимость плохая, по ушам бьют грозовые разряды, но «желающий слышать да услышит».
Почти вышли на траверз Норт-Анета, когда капитан высунул из радиорубки свою красивую голову и азартным голосом загонщика велел штурману подправить курс, подвернуть на промысловый квадрат «90-ольга». Туда, судя по эфирным недомолвкам, двигались вожделенные косяки.
Вахтенный помощник проложил новый курс, прикинул по карте расстояние.
— Сутки ходу, Владимир Иваныч.
Скворцов ходил по рубке, задевая крупным своим телом рулевого матроса. Возбужденно потирал руки.
— Скоро свежей рыбки отведаем. Любишь жареную селедку, Артемов?
