Злясь из-за того, что ее обманули, и убитая горем из-за того, что никогда больше его не увидит, она лелеяла мысли о мести; о том, чтобы разрушить его жизнь так же, как он разрушил ее. Но либо Патрик назвался фальшивой фамилией, либо исчез из Лондона, потому что его оказалось невозможно разыскать ни в Интернете, ни через реестр избирателей. Лидия запоздало поняла, что у нее остался только номер его телефона. Он держал ее, как собаку на поводке, а она была слишком увлечена и преданно следовала за ним, полностью ему подчиняясь.
Гордость и те немногие остатки достоинства, которые у нее оставались, удержали девушку от того, чтобы снова связаться с ним. И, может быть, не будь она беременна, то продолжила бы жить своей жизнью и вскоре оправилась бы от разочарования. Все было бы проще — она могла остаться на своей работе и в своем доме, встретила бы кого-нибудь другого и списала бы Патрика со счетов и извлекла из этого урок, что стоит контролировать себя, а не нырять с головой, думая, что влюблена. Вместо этого девушка оказалась в затруднительном положении, не зная, что делать. Если бы только мама была рядом, чтобы опереться, спросить! Это было самое трудное, самое одинокое решение в ее жизни. Затем, когда Фрэнк, ее отец, перестал угрожать, что разыщет Патрика и набьет ему морду, он хрипло сказал: «Знаешь, Лидди, ты была сюрпризом для меня и твоей мамы. Ты не была запланирована. И ты оказалась лучшим, что случилось в нашей с ней жизни. Самым замечательным сюрпризом».
Возможно, оглядываясь назад, можно сказать, что с ее стороны было глупостью принимать такое серьезное решение, руководствуясь чувствами, но, в конце концов, именно мысль о том, что ее мама столкнулась с подобной дилеммой и решила сказать «да» ребенку, «да» — жизни Лидии, подтолкнула ее принять решение. Может быть, это гормоны вселили в нее оптимизм; как бы то ни было, она тоже сказала «да». «Да» — одинокому материнству и всему, что с ним связано.
Что касается Патрика, то сначала она исключила его из уравнения — он ей не был нужен! — до тех пор, пока после рождения Джемаймы отец не посоветовал ей снова связаться с ним. «Он — отец ребенка, и на нем лежит ответственность, нравится ему это или нет, — сказал Фрэнк. — Каковы бы ни были твои чувства к нему сейчас, Джемайма не скажет тебе потом спасибо, если ты хотя бы не попытаешься. Ты должна связаться с этим человеком, Лидди, и все».
Он был прав, поэтому Лидия довольно неохотно отправила Патрику текстовое сообщение вместе с фотографией Джемаймы. «Это наша дочь, — написала она ему. — Мы обе хотели бы, чтобы ты стал частью нашей жизни, лично или хотя бы финансово».
Да, если быть честной, она почувствовала слабый проблеск надежды, что он может передумать, когда увидит их малышку. Ведь она была прекрасна, и это была такая милая фотография: круглое розовое личико, пухлые губки, напоминавшие бутон розы, когда она спала, неправдоподобно длинные ресницы. Но Патрик позвонил в тот же день и говорил кратко, совсем не кудахча и не восхищаясь. «Это угроза?» — начал он разговор, а потом холодно и скрупулезно изложил ей свои условия. Он не хочет видеть младенца — он в самом деле назвал ее «младенцем», как будто Лидия только что не написала ему имя, как будто Джемайма не была его собственной плотью и кровью, — но он будет каждый месяц вносить свой вклад на ее содержание при условии, что Лидия будет держаться от него подальше. Если она когда-нибудь попытается испортить его семейную жизнь, он немедленно прекратит выплаты. Это понятно?
К тому времени, конечно, всякая надежда была полностью уничтожена, и та любовь, которую она когда-то чувствовала, превратилась в боль, а затем в ненависть. Она ненавидела Патрика за то, что он ответил с такой бесчувственной резкостью, за то, что поставил такие ужасные, жестокие рамки. Если бы она была побогаче, то сказала бы ему, куда он может засунуть свои платежи. Но она не была богатой, поэтому оказалась загнанной в угол, и ей оставалось только согласиться. Да, ей все ясно. Да, она поняла. Так началась их молчаливая ежемесячная сделка: Патрик платил Лидии, чтобы они с дочерью не пытались проникнуть в его жизнь. Она приняла яд его двойного отказа и попыталась выбросить его из головы — в основном успешно, поскольку материнство занимало и отвлекало ее, — когда Джемайма превратилась из младенца в малышку, а затем в маленькую девочку, и Лидия держала себя в руках, жила и растила дочь. В любом случае им это удалось, и она гордилась собой.
Но теперь… Теперь ее жизнь была в опасности, она снова могла перевернуться с ног на голову. Патрик — через своего брата — снова вышел на связь, и она не могла не нервничать, вспоминая условия их соглашения. Если она нарушит его дурацкие правила, выплаты прекратятся. Неужели она нечаянно проговорилась? Джемайма время от времени задавала вопросы, но Лидия ни разу не раскрыла тайну Патрика и не вторглась в его жизнь. Во всяком случае она так считала. Так почему же он занялся ею? Что изменилось?
