Внутри было написано: «Счастливого Рождества, Бенни. Наслаждайся и будь счастлив. С любовью, Фрэнки».
Он стиснул зубы, и именно тогда ему следовало отнести жестянку и карточку в мусорное ведро.
Он этого не сделал.
Открыл банку, почувствовал сладкий ореховый запах сдобного теста, увидев огромную гору рождественского печенья Фрэнки с шоколадной начинкой и сахарной пудрой.
Бл*дь. Посылка пришла по почте, и все же на крышке был намек на конденсат, что означало, что она упаковала печенье еще теплым и тут же отправила.
Он уставился на печенье, вспоминая еще раз, в череде слишком долгих воспоминаний, как она пыталась выйти с ним на контакт.
Она звонила, зная, что он не ответит, в основном, когда он работал в ресторане, и его голосовая почта сообщала: «Просто позвонила. О, это Фрэнки», как будто ее имя не высвечивалось, записанное в его контактах или он не узнал бы ее голос в темноте с дюжиной других голосов, даже через пятнадцать лет.
Или она говорила: «Просто звоню, чтобы сообщить, что все хорошо. Нравится новая работа. Подумываю завести собаку. Надеюсь, у тебя все хорошо. Если захочешь, позвони мне».
Или она еще говорила: «Привет, Бен. Подумала о тебе, выкроила минутку, решила позвонить. Если хочешь поболтать, ты знаешь мой номер».
Он, бл*дь, не звонил.
Почти три месяца назад он вышел из ванной, надел футболку, джинсы и ботинки и ушел из своего дома. Когда вернулся, было пусто.
Фрэнки не было.
Она не вернулась.
Она звонила.
Но она ушла из его дома, уехала из города… и не вернулась.
Она хотела, чтобы он присутствовал в ее жизни.
Она хотела остаться с ним друзьями.
Хотела остаться в своем *бан*том мире со своей *бан*той головой, принимающей *бан*тые решения и живущей *бан*той жизнью.
И она могла оставаться там.
Ему не нужно было это дерьмо.
Он уставился на печенье, думая, что ему также чертовски не нужно ее печенье.
Но он продолжал смотреть на него.
«Я влюбляюсь в тебя».
Эти слова еще раз атаковали его мозг, в череде слишком долгих воспоминаний, и на этот раз их было слишком много.
Вывернув туловище и жестко ударив по крышке коробке, он отправил жестянку в полет через всю комнату. Она с громким металлическим звуком ударилась о стену, и печенье разлетелось во все стороны, приземляясь и взрываясь в виде кусочков с сахарной пудрой, тесто ломалось и крошилось, обнажая шоколадные поцелуи.
Бен не смотрел на это.
Он накинул куртку, схватил ключи, его ботинки захрустели по печенью, когда он выходил за дверь.
На следующий день он вынес это дерьмо через заднюю дверь вниз по крыльцу во двор.
Выбросил жестянку прямо в мусорное ведро в задней части дома вместе с открыткой.
У птиц было веселое Рождество.
Я мерила шагами свой гостиничный номер с телефоном в руке, кусая губу, волнуясь, не зная, что делать.
Я знала, что хотела сделать.
Но я не знала, как мне следует это сделать.
Было начало марта, я находилась в Чикаго в командировке.
Находилась в своем гостиничном номере, собираясь поужинать в одиночестве, до ужина оставался еще час.
Бенни должно быть был в ресторане.
Я перестала звонить ему в январе. Он так и не перезвонил.
Я пыталась стать с ним только друзьями. Он просто не позволил мне.
Это была его игра, и у меня не было другого выбора, кроме как принять его правила игры. Я сильно его обожгла. Я облажалась, понятия не имея, как избавиться от этой ситуации. Просто была уверена, не хочу, чтобы Бенни мирился с моим дерьмом, даже если не смогу его убедить, что я ему совсем не подхожу.
Я была уверена, что приняла правильное решение, но оно почему-то причиняло боль. Было больно не общаться с ним ни в качестве моего парня, ни в качестве друга, и было больнее, что причинила ему боль, но все равно мое решение было правильным.
На этот раз я не потеряла остальных членов семьи Бьянки. Тереза звонила, выкладывая все новости, будто я все еще жила с Бенни и все было хорошо. Она даже ни разу не упомянула о нашем расставании.
Это было для меня большим шоком. Я думала, что она гораздо более дотошная, не говоря уже о том, что знала я это по своему опыту, она могла затаить обиду. Но она не произнесла ни слова. Она передавала приветы от Винни-старшего, или то, что он просил ее передать мне, что мне нужно вернуться в Чикаго и прийти к ним поужинать. Так что я знала, что Винни-старший тоже двигался дальше, не держа зла, просто передавал все через Терезу.
Мэнни был парнем, поэтому он не прилагал особо усилий поддерживать связь, но Села прилагала, поэтому я была в курсе, что Мэнни на меня не злился. Села ни за что не стала бы поддерживать со мной связь, если бы Мэнни разозлился на меня. Поскольку она продолжала со мной общаться, я узнала, что Мэнни подарил ей обручальное кольцо на День святого Валентина. Я также узнала, что она ответила согласием. И непосредственно от Терезы я узнала, что она (это «она» относится как к Селу, так и к Терезе) была в восторге. В скором времени должна была собраться полная месса — вся семья, меня собирались пригласить, а Тереза планировала надеть шляпку на свадьбу.