— Но почему это решение Руфуса так расстроило вас? — мягко спросил Джеффри. — И почему вы считаете Феррарса ничтожеством? Ведь Генри — добрая душа. Я в этом нисколько не сомневаюсь. Он будет вам хорошим мужем. Он наверняка влюблен в вас без памяти!
— Мне плевать, что он думает и чувствует, этот ваш Ферраре! — голос Адели зазвенел от негодования. — Король намеренно унизил меня, заставив заключить помолвку с этим ничтожеством! Ведь Генри и в подметки не годится Стивену, и вы знаете это не хуже меня! А все это он затеял единственно ради того, чтобы досадить моему братцу Роджеру, который нынче в немилости у его величества!
Джеффри молча обнял ее, прижал ее голову к своей груди и стал нежно, едва касаясь, гладить жесткие завитки ее иссиня-черных волос, выбившиеся из-под вуали.
— Почему вы столько времени избегали встреч со мной? Неужто вы мной недовольны? — шмыгнув носом, заговорщическим шепотом спросила она.
— Вам этого не понять, — мягко ответил Джеффри.
— Нет, отчего же, я прекрасно все пойму, если только вы мне это объясните!
— Я веду тяжкую битву с самим собой, леди Адель, — с протяжным вздохом признался Джеффри. — Битву, в которой победа столь же горька, сколь сладостно поражение. И все же я должен выйти из нее победителем!
— Мне так хорошо с вами, Джеффри, — промурлыкала Адель, теснее прижимаясь к нему. — Вы так добры, так участливы ко мне. Ведь за всю свою жизнь я ни в ком еще не встречала доброты и сочувствия.
— Вы преувеличиваете, Адель.
— Нисколько! Родители мои страстно желали иметь сына, и мое появление на свет глубоко разочаровало их. Оба они были ко мне вполне равнодушны и не скрывали этого. Отец погиб, когда я была еще ребенком, и я его едва помню, мать вскоре вышла замуж за Бофора, а через несколько лет оба они, и мать и отчим, были убиты во время одного из мятежей на севере. Сводный брат целых два года не удосуживался поинтересоваться, жива ли я, здорова ли. — Она передернула плечами. — А потом, когда он взял меня жить к себе, ему нужно было от меня лишь одно…
— Бедняжка! — Джеффри обнял ее за плечи и легко коснулся губами ее щеки.
— Я сначала думала, что и вы, Джеффри, — такой же, как все. Мне трудно было даже предположить, что в вас столько доброты и нежности…
— В настоящую минуту, — глухо пробормотал Джеффри, — я такой же, как все, о ком вы сейчас говорили, и мною движет отнюдь не доброта, не сострадание к вам, Адель! А совершенно иное чувство. — И он властно притянул ее к себе.
— О, Джеффри! Меня это вполне устраивает. Когда к тебе добры, и ничего больше, это, по-моему, так скучно… — Адель рассмеялась счастливым смехом. — Всему свое время.
Близился рассвет, и новобрачные готовились покинуть пиршественный зал. Гости успели порядком захмелеть и с простодушным удовольствием внимали пению менестрелей, изредка подпевая им нетвердыми голосами, или дремали, уронив головы на столы. Малькольм, за время ужина почти не притронувшийся к напиткам и яствам, поднялся на возвышение и с приветливой, хотя и несколько принужденной улыбкой спросил Стивена:
— Дорогой зять, позволишь ли ты мне перед разлукой обратиться с напутствием и пожеланием счастья к моей любимой дочери Мэри де Уоренн? Стивен, польщенный тем, что король Шотландии намеренно назвал Мэри ее новым именем, просиял, встал из-за стола и учтиво уступил королю свое место.
— Разумеется, я не могу вам в этом отказать. — Он поклонился Малькольму и обратился к Мэри:
— Я сейчас же вернусь за вами, мадам.
Малькольм обнял Мэри за плечи, и она доверчиво склонила голову ему на плечо. В сердце ее воцарилась прежняя любовь к отцу. От былой обиды не осталось больше и следа. Ведь она была так счастлива.
— Ты выглядишь счастливой и довольной, дочь моя, — сказал король, испытующе взглянув на нее. В голосе его Мэри почудилась нотка укоризны. Она несмело подняла на него глаза.
— О, я и в самом деле счастлива, отец! — улыбнулась она. — Я всей душой люблю своего мужа. И я надеюсь, что теперь, когда мы с ним заключили брак, на границе Шотландии с Нортумберлендом воцарится мир! И Стивен, оказывается, всегда этого хотел. Ты был предубежден против него, отец, но теперь, когда вы с ним породнились, от этого недоразумения не должно остаться и следа.
Помрачнев, Малькольм отрицательно качнул головой.
— У тебя короткая память, Мэри! Неужто мне придется напомнить тебе, кто ты такая?
— Я с нынешнего дня — супруга Стивена, — испуганно прошептала Мэри.
— Прежде всего ты — моя дочь. И дочь своей страны, Шотландии!
— Я помню об этом, отец. — Мэри готова была расплакаться, так суровы были теперь голос и взгляд Малькольма.
— Я надеюсь на тебя, принцесса Мэри! — Малькольм понизил голос. — Как истинная дочь Шотландии, ты должна неустанно печься о благе своей страны. Ты принесешь мне и своей отчизне неоценимую пользу, ты станешь моими глазами и ушами в логове де Уореннов!