Прав ли он, решив работать в связке с двумя психиатрами, которые терпеть не могут друг друга? Время покажет. Эта часть расследования была подпольной, и в любом случае никто никогда не узнает, что он обратился за помощью к кому-то вне стен гестапо.
Его мысли на несколько секунд задержались на Минне, неожиданно оказавшейся деятельной и блистательной. Его это не удивляло, но он склонялся к точке зрения Крауса: с какой стати богачке и баронессе, умной и получившей прекрасное медицинское образование, хоронить себя в такой гиблой дыре, как Брангбо?
Последняя мысль напомнила ему об отце и списке, о котором говорила Минна. Эрнст Менгерхаузен. Замок Графенек. Он совершенно забыл про первую проблему. Что он за паршивый сын…
Бивен вытянул ногу и несколько раз ударил каблуком в перегородку. Через несколько секунд на пороге кабинета материализовался Динамо.
— Что случилось?
— Ты что-нибудь выяснил про Эрнста Менгерхаузена?
— Кто это?
— Медик, про которого я говорил тебе сегодня днем. Гинеколог.
— Времени не было.
— Займись этим немедленно! У нас наверняка на него что-нибудь есть.
Хёлм заворчал:
— Ты уж определись, мне заниматься твоими уродами или твоим медиком?
— Динамо, открою тебе тайну: у мозга два полушария.
— Точно, а у меня еще и парочка в штанах.
Родители Минны построили себе особняк в квартале Далем, в округе Целендорф, на западе Берлина. Район и университетский, и жилой, где с 1933 года повеял мощный ветер перемен: все богатые евреи оттуда были изгнаны, а их место заняли известные деятели нацистского мира. Мартин Борман, Генрих Гиммлер, Лени Рифеншталь…[95]
Фон Хассели, не дожидаясь перемен, построили в двадцатых годах свой «храм» согласно заповедям Баухауса[96]. Как настоящие интеллектуалы-революционеры, они очень рано заинтересовались этими гениальными архитекторами, решившими покончить с фигурными тортами в вильгельмовском стиле.
Фон Хассели не сумели заполучить самих «мэтров», Вальтера Гропиуса или Людвига Мис ван дер Роэ, слишком занятых развитием своей школы, зато наняли одного из их учеников. Архитектор воздвиг среди сосен и берез здание из армированного бетона. Кирпичная отделка, огромные оконные проемы, заасфальтированные крыши-террасы: великолепие и чистота линий.
Таким образом Минна оказалась обитательницей виллы в
Здесь неукоснительно следовали принципам Баухауса, а потому стены из железобетона были оставлены в их натуральном виде. Кстати, линии отличались бесхитростной простотой. Прощайте, флористические извивы. Забыты и ар-деко, и ар-нуво. Важны только форма, материал и цвет…
В юности Минна боялась этого дома, но теперь чувствовала себя здесь хорошо, укрывшись в своем блиндаже, как соболь в дупле.
Прежде чем отправиться в Новый Свет, родители дали ей строгие указания относительно содержания дома и даже оставили отдельный банковский счет на оплату прислуги. Минна поторопилась растратить эти деньги на различные наркотики и коньяк. Она рассчитала весь персонал и спокойно наблюдала, как все затягивается паутиной. Только Эдуард, дворецкий, еще боролся с подступающей разрухой.
В любом случае Минна считала, что пребывает здесь временно. В один прекрасный день господа национал-социалисты обратят внимание, что вполне достойное пространство — более четырехсот квадратных метров жилой площади — в одном из самых роскошных кварталов Берлина практически свободно. Они разместят здесь какое-нибудь министерство или же администрацию.
Выйдя из машины, Минна вздрогнула: в тени гаража неподвижно стоял высокий бледный человек.
— Эдуард? Ты меня испугал.
— Рад вас видеть, госпожа баронесса.
Эдуард состоял на службе у фон Хасселей со времен царствования Вильгельма II, то есть являлся частью меблировки. С тех пор как вилла опустела, он все равно приходил каждый день, взяв на себя снабжение и хозяйство.
— Я тоже, — сухо ответила она (его молчаливое присутствие сильно ее раздражало).
Эдуард, всегда строго придерживающийся протокола, был облачен в белый пиджак с бабочкой на крахмальном воротнике — он напоминал ей официантов в шикарных барах, где она тусовалась столько вечеров, пока не начала новую жизнь, приняв назначение в Брангбо.
Он держал в руках что-то вроде черных сеток, выглядевших на фоне его белого пиджака как скопление мух.
— Что это? — спросила она.
— Марля, госпожа баронесса, для ваших фар. Ее выдают в мэрии. Вы, конечно же, в курсе, что Германия этой ночью напала на Польшу. Объявлен комендантский час и затемнение. Отныне в Берлине больше не должно быть открытого света. И все фары должны быть приглушены.
