Франц вдруг вспомнил, что эта сволочь Клемансо потребовал, чтобы при подписании Версальского договора присутствовали пятеро французов с изуродованными физиономиями, как будто такие раны получали исключительно лягушатники.
Бивен закрыл альбомы. Он заберет эти папки. С Хёлмом и Альфредом они составят список всех раненых, с которыми работала Рут, и проверят для начала, не имел ли кто-то из них проблем с правосудием. Или просто досье в гестапо. Весьма неопределенно, конечно, но надо же с чего-то начинать.
Он ушел украдкой, чтобы не попасться на глаза архивариусу, с папками под мышкой. В очередной раз подумал, что предложенная Минной версия весьма сомнительна. Но после разочарования с нацистскими кинжалами этот вариант оставался единственным.
Вечером вестибюль гестапо был едва освещен. Только камень, тишина и тени перил на плитах. Возвращалось ощущение таинства пустой церкви или же заброшенного замка, в котором любят играть дети, пробираясь вдоль стен, вдыхая запах влажного известняка и чувствуя под подошвой неустойчивость плиты…
В эти секунды Бивен забывал о про́клятой сущности этого места. Ему казалось, что он у себя, что он владетельный сеньор (ну или епископ, если угодно) и в одиночестве командора обдумывает важные тайны.
Обычно как раз в такой момент вваливались два гестаповца, волоча за собой окровавленного человека, тяжело хлопала дверь или же где-то на этажах раздавался душераздирающий крик — короче, случалась одна из тех мелочей, которые вправляют мозги на место. Не сеньор и не командор, а всего лишь инквизитор, если уж продолжать в том же духе.
Он поднялся к себе на этаж. Из-под дверей пробивался свет. Пыточных дел мастера не знали отдыха. В гестапо вкалывали вовсю. Можно было во многом упрекнуть маленьких солдат Третьего рейха, но только не в отсутствии усердия.
Бивен невольно пошел на цыпочках, чтобы не скрипеть паркетом у порога берлоги Грюнвальда и не видеть его тупую рыбью морду. Открыл свой кабинет, забросил фуражку на вешалку (ему нравился этот жест, очень по-американски) и пнул ногой сапоги Динамо, который дрых в его собственном кресле, забросив разутые копыта на стол.
Хёлм заворчал. Бивен смахнул его ноги и положил на кожаную поверхность покоробившиеся альбомы Рут Сенестье.
— Что это?
— Архивы Красного Креста.
— С какой стати?
— Возможно, там наш убийца.
Динамо осторожно, одним пальцем открыл верхнюю тетрадь и глянул на страницы.
— Фу! Что это за страхолюдство?
— Солдаты, обезображенные на Большой войне.
— Да, физиономии у них как раз подходящие.
— Не говори так. Они жертвы, и ты это знаешь.
— Герои! — хмыкнул Хёлм.
— Именно.
Динамо поднял руки в знак раскаяния — он знал, что с Бивеном на эту тему шутить не стоит.
— И наш клиент должен быть среди этих освежеванных окороков?
— Возможно.
Хёлм шумно вздохнул и потянулся.
— Понять не могу, что ты творишь в этом расследовании.
Франц невольно засмеялся:
— Я тоже. Ты собрал сведения о трупе на Ку’дам?
По дороге в кабинет Крауса Бивен успел позвонить Динамо и изложить ему подробности. Верный помощник взял на себя анонимный звонок в Крипо, чтобы эти господа «обнаружили» труп, который им поднесли на блюдечке.
Францу не хотелось, чтобы была установлена связь между этой смертью и адлонскими убийствами. С помощью Минны он стер все их отпечатки и обыскал мастерскую, проверяя, чтобы ничто, абсолютно ничто не могло связать покойницу с Минной фон Хассель или какой-нибудь женщиной из «Вильгельм-клуба». Он ничего не нашел. Тем лучше. Тем хуже.
Но он не терял надежды, что в Крипо сумет найти какую-то деталь, которая может быть ему полезна. Поэтому и попросил Хёлма приглядывать за расследованием — Динамо знал всех.
— Ты позвонил своим приятелям в Крипо?
— У них пусто. Но эти парни ни на что не годятся.
Бивен был не согласен. Полицейских офицеров просто отставили в сторону. В таком государстве, как рейх, где сама мысль о гражданском убийстве не имела права на существование, не было нужды в уголовной полиции, которая, кстати, теперь стала лишь тенью того, чем была. Начиная с 1933 года ее ряды наводнили нацисты и теперь занимались только тем, что преследовали невиновных.
Бивен оставил два альбома себе, а один отдал Хёлму, объяснив, о чем идет речь, прежде чем отправить подручного в соседний кабинет сверять имена солдат с теми, которые найдутся в архивах
Оставшись один, Франц рухнул в свое кресло, совершенно измотанный. Вторая половина дня промелькнула так быстро, что у него не хватило времени, чтобы задуматься о невероятном стечении обстоятельств, которым сегодня было отмечено расследование. Минна фон Хассель, докторша, занимавшаяся его отцом, дала ему новый след. Это было поразительно, и Бивен, по натуре суеверный, видел тут нечто большее, чем совпадение: руку судьбы.
