Бивена еще не было. Как тот и велел, Симон встал под зонтиком на тротуаре напротив и прикурил «Муратти». Что он здесь делает, мать вашу?
Он смотрел на медленно тлеющую в пальцах сигарету и думал о своей судьбе и карьере. Такой огромный пройденный путь — и лишь для того, чтобы оказаться здесь, обеими ногами в луже, по доброй воле дожидаясь, пока шайка гестаповцев вылезет из своих застенков… Как все это далеко от его процветающего кабинета, его изысканий на тему «снов и человеческой психики», от его отъезда в Соединенные Штаты…
Бивен прибыл. Его сопровождал здоровяк на коротких ножках и дылда в огромных очках. Все в штатском. Относительно в штатском… Длинные кожаные плащи и мягкие шляпы — стандартная маскировка, ничем не отличавшаяся от гестаповских мундиров.
Эсэсовец торопливо представил свою команду: человек-шкаф звался Динамо, а тощий — Альфредом. Короткое рукопожатие под струями потопа.
— Иди за нами и молчи, — приказал Бивен.
Симон машинально кивнул.
— Оружие есть?
— Но… нет, конечно.
Бивен бросил взгляд на Динамо, у которого к портупее был прицеплен ягдташ, куда влезло бы несколько убитых зайцев. Тот вытащил оттуда пистолет, «Люгер PO8». Симону была знакома эта модель — когда-то он спал с графиней, у которой их была целая коллекция.
— Я не хочу оружия.
— Не будь мудаком, — приказал нацист.
Он взял ствол из рук Динамо и властно сунул его Симону.
— Стрелять умеешь?
— Нет.
— Отлично. Если возникнут проблемы, достань оружие и помаши им. Этого будет вполне достаточно.
Симон чувствовал деревянную рифленую рукоять в своей ладони. Предмет был тяжелым и успокоительным. Его дуло напоминало маленькую заводскую трубу, полную зловещей энергии.
— Нашего паренька зовут Йозеф Крапп.
— Откуда ты знаешь?
Бивен глянул на часы. Он выглядел как офицер, который должен дать последние инструкции своим войскам перед началом операции.
— Йозеф Крапп был ранен в ночь на двадцать второе апреля семнадцатого года в битве при Аррасе. В ту же ночь, когда, как считается, погиб Альберт Хоффман. Они были из одного батальона.
— И что?
Эсэсовец вздохнул, нервным движением засунув руки в карманы.
— А то, что это Крапп погиб в ту ночь. Раненый в лицо Хоффман забрал его номерной значок и стал Йозефом Краппом.
— Ты хоть осознаешь, что вся твоя история вилами по воде писана? Всего лишь теория папенькиной дочки, начитавшейся романов.
— Заткнись. Йозеф Крапп живет в этой
Симон опять кивнул без всякой иронии. Возбуждение, которое пульсировало в трех молодчиках, постепенно добиралось и до него.
— Он живет в здании справа в третьем дворе, прямо перед нами. На третьем этаже. — Бивен отступил на шаг и обратился к троим слушателям: — Мы с Симоном поднимаемся. Динамо и Альфред, вы остаетесь внизу, чтобы перехватить птичку, если она вдруг выпрыгнет в окно.
Гестаповец изъяснялся, как герой романа Карла Мая, как ковбой, в жизни не видавший берегов Рейна.
— Симон, ты бы все-таки взял оружие на изготовку.
Краусу не пришлось просить более точных указаний — достаточно было повторить короткое движение нациста, тоже державшего пистолет в руке. Резко передернуть затвор, который странным образом поднялся и сложился, как механическая рука, и дело сделано: пуля скользнула в ствол.
Двое остальных повторили движение, и Симон, услышав щелчки, задрожал. Теперь ему действительно не терпелось перейти к делу.
С дождем им повезло — бросив взгляд в глубину цепочки дворов, они удостоверились, что там никого нет. Обычно
Но сегодня —
Местные попрятались от ливня. Они пересекли первый двор, потом второй. Дождь хлестал с невероятным шумом, глухим и низким под козырьками подъездов, звонким и рассыпчатым на открытых пространствах. Каждый двор был не больше тридцати квадратных метров. Симон вспомнил, что таково минимальное пространство, чтобы развернуть пожарный шланг…
На входе в третий
Бивен оглядел фасады, окна, закрытые мастерские и лавочки. По-прежнему ни одной крысы, рискнувшей намочить себе хвост. Кивком он приказал Симону следовать за собой. Двое других остались в укрытии.
