Нью-Йорк – город, где возможно всё. Есть и чистилище, прямо у вас под ногами. Не верите? Вход уже полтора века находится в Бруклине, в доме номер пятьсот на Двадцать пятой улице…Нью-Йорк – город, где есть всё, и даже с избытком: ввысь устремляются сверкающие небоскребы, вглубь уходят темные норы, подземелья изгоев: тоннели «людей-кротов». По улицам ходят вампиры и их жертвы, в царстве поликорректности с бешеной скоростью развивается sexual globalization, двуликий Янус возбуждения, – и вот уже в ад, гостеприимно распахнувший врата, спускается репортер Брэди О'Доннел.Став невольным свидетелем самоубийства Руби, актрисы, снимавшейся в шокирующих фильмах, он навсегда теряет покой и начинает расследование, угрожающее не только его жизни.Кто же победит – и существуют ли победители в схватке «черного» и «белого»? Не является ли бинарная логика банальной иллюзией трехмерности? Что ждет Мировую Душу? Крупные корпорации давно мечтают превратить ее в главный «бизнес-продукт»… Но даже в каменных джунглях есть иные ценности.Этот роман – часть большого проекта, объединившего таких известных авторов как Бернар Вербер, Максим Шаттам и Морис Дантек.Проект «И о мире больше нечего сказать…»Следите за его развитием!Станьте его частью!
Посвящается людям-кротам
Есть вещи, которых человек предпочитает о себе не знать, если не хочет разбить все зеркала на свете…
«…я не имею никакого отношения к этим излияниям чувств. Это могла быть любая другая, даже не шлюха, а резиновая кукла…»
Именно так Брэди О’Доннел представлял свои последние минуты. Он с детства твердо знал, что умрет рано и смерть его будет мучительной. Обычно такие мысли со временем проходят, но не в его случае.
Он думал об этом постоянно. Например, когда фильм заканчивался и на экране появлялись титры. Белые буквы на черном фоне.
Брэди был из тех впечатлительных киноманов, на которых фильмы оказывают большое влияние. Его душа становилась податливой, он выходил из кинотеатра возбужденным или подавленным.
В тот день он снова смотрел «Касабланку». Прекрасная пара, любовь без будущего. Прощание у трапа самолета, достойное войти в коллекцию лучших финальных сцен.
У него снова возникло странное ощущение, напоминавшее ему о том, в чем он давно был уверен:
Откуда эти мысли?
Меланхоличное настроение, которым пронизан финал фильма, странно действовало на него. Такое случалось часто, и не с ним одним. Достаточно сходить на «Джеймса Бонда» и посмотреть, как мужчины выпячивают грудь, выходя из зала. Или как после фильмов с Мег Райан у женщин искрятся глаза, а на губах играет особенная улыбка, в которой поровну надежды и смирения. А фильмы Вуди Аллена поднимают настроение и дают пищу для веселых дружеских споров.
За последнее время в жизни Брэди многое изменилось. Времени ходить в кино больше не было, да и заполонившие все огромные кинотеатры вытеснили уютные маленькие залы, которые он так любил.
Ему пришлось переоборудовать свою берлогу.
Брэди превратил в домашний кинотеатр часть своей просторной бруклинской квартиры, занимавшей весь последний этаж, – просторный лофт с высокими окнами в стрельчатых рамах. Поднявшись туда на грузовом лифте и отодвинув тяжелую решетку, Брэди сразу попадал в огромный холодный кабинет, где каждый шаг отдавался эхом и без свитера было не обойтись даже летом.
Однако Брэди тут нравилось. Идеальный штаб независимого репортера. Посреди кабинета стоял письменный стол: длинная столешница, заваленная картами, бумагами и книгами; кульман; уголок для проявки фотографий; компьютер, сканеры, принтеры и другие жужжащие и гудящие устройства; бесконечные полки, заваленные хламом. В углу место для отдыха, где он провел множество ночей: кресла, диван, а за ними маленькая кухня. И конечно, электрогитара. В мастерской была прекрасная акустика. В глубине лофта, в стене, заклеенной афишами к фильмам, была черная дверь, которая вела в комнату без окон, обитую темной тканью и заставленную потертыми, запачканными стульями. Брэди забрал их из своего любимого кинотеатра, когда тот закрылся. На дальней стене висел большой белый экран, по углам – несколько звуковых колонок. Брэди не был поклонником цифрового кино, безупречного, но холодного, ему не хватало магии целлулоида, но дома приходилось обходиться без нее.
В тот четверг, в полдень, он выключил проектор, вышел и закрыл за собой дверь. В студии было так холодно, что он мгновенно очнулся от грез, навеянных фильмом. Положил диски на кучу справочников и старых видеокассет и подошел к окну.
В батареях булькала горячая вода. Зима в этом году наступила рано. Снега еще не было, но ждать оставалось недолго. 2000 год. Декабрь. Несмотря на пророчества проповедников с Таймс-сквер, Нью-Йорк пережил смену столетий. Границы времен года, однако, сместились, заставляя сомневаться в том, что мир преодолел самый трудный отрезок пути без потерь.
Лицо Брэди отразилось в темном стекле.
Небоскребы Манхэттена напоминали силуэты из театра теней. Глаза Брэди казались черными дырами, метеоритными кратерами. В них не отражалось никаких эмоций, кипение страстей происходило глубоко внутри, словно в подземном храме, о существовании которого никто наверху не подозревает. Тонкие губы, щетина, острые скулы, длинные темные волосы… Внешность Брэди не соответствовала стандартам гламурных журналов, но в нем чувствовалась уверенность в себе, волнующая и притягательная. Он относился к тому типу людей, которые держатся прямо и ходят твердо, заставляя толпу расступиться.
После сорока он стал замечать, что стоит ему открыть рот, как вокруг наступает тишина. Его друзья говорили:
