Тёрн сидел в кресле, опустив руки. Он не видел, что я на него смотрю. Но когда почувствовал движение, поднялся навстречу улыбаясь. Нет, мой любимый, я уже понимаю все твои улыбки, и за этой ты пытаешься спрятать горечь.
– Я помогу?
Застежки у платья оказались на спине. До моих лопаток дотронулась теплая узкая ладонь с тонкими пальцами.
– Ты ведь… не несчастна, Аги? – спросил Тёрн тихо.
Жаль, я не видела в этот момент его лица.
– Я ведь жена тебе? – ответила вопросом на вопрос.
– Больше чем жена…
Он положил ладони мне на плечи, а потом осторожно притянул меня к себе, обнял поверх моих рук, сжатых у груди, устроил подбородок на моей макушке.
Я обернулась и уткнулась лицом в любимую ямочку между ключиц.
– Тогда мне все равно, что о нас подумают.
Отступила к кровати, увлекая его за собой.
– Пойдем, пойдем…
За обедом мы все трое старательно делали вид, будто ничего не произошло. Отец угрюмо смотрел в тарелку, и будь я на месте той отбивной, незамедлительно захотела бы уползти от его насупленного взгляда. Тёрн невозмутимо резал свой кусок, правда, я не заметила, чтобы он ел. Я щипала салатный лист. Впрочем, настроение уже исправилось. Я надеялась, что мужчины рано или поздно смогут найти общий язык, тем более что в столице нас ожидали куда более важные дела.
Наше молчание прервали самым неожиданным образом. За стол, где мы сидели – неприметный стол в самом углу таверны, – шмыгнул мальчишка лет четырнадцати. Уселся на лавку, словно так и надо, оглядел каждого веселыми глазами.
– Эй, малыш, ты ничего не перепутал? – проворчал мой отец, однако беззлобно.
Щуплый пацаненок был примерно того же возраста, что Корн, правда, куда меньше ростом и не такой симпатичный. Лопоухие уши делали его лицо еще более ребяческим.
– Ш-ш-ш, – со значением произнес паренек, принимая загадочный вид, какой обычно появляется у детей, играющих в шпионов. – Я от…
Он воздел палец вверх и ткнул куда-то в потолок.
Мы с отцом послушно задрали головы, но ничего примечательного на потолке не обнаружили. Тёрн хмыкнул, точно ему жест гостя сказал о чем-то большем, чем нам.
– Я мог ожидать здесь чего угодно… – произнес он слегка раздосадованно.
Очевидно, он имел в виду, что готов был даже драться с наемными убийцами, но только не получить в качестве посланника правителя лопоухого мальчишку.
– Вижу, король меня очень ценит… Ты паж? Оруженосец? Я не силен в придворных должностях.
Мой любимый ректор был задет за живое.
– Скажем так, я для особых поручений Его Величества, – нахально улыбнулся паренек. – Никто не заподозрит мальчишку в чем-то предосудительном. Я его глаза и уши.
После таких слов и отец догадался, что к чему. Крякнул, подался вперед, впиваясь глазами в простецкое курносое лицо.
– Ты нас отведешь? К нему!
«К нему» прозвучало очень многозначительно.
– Когда? – добавила я.
– Когда придет время. – Паренек кинул на меня любопытный взгляд, но спрашивать о том, кто я такая, не стал. – Пока понаблюдаю. Побуду рядом. Не с утра до ночи, конечно. У меня и другие дела есть.
– Будешь докладывать? – прямо спросил отец.
– Буду! – не стал юлить мальчишка. – ОН сам назначит встречу.
Только еще мелкого соглядатая нам не хватало! С другой стороны, правителя тоже можно понять: вероятно, он считает Тёрна опасным колдуном, замыслившим дурное.
Мальчишка, нимало не сомневаясь, притянул к себе тарелку с салатом и принялся хрустеть им, поглядывая по сторонам. Тут уже взыграло мое любопытство.
– Значит, ты видел его? Какой он?
– Лучезарный! – паренек картинно развел руки, а говорил как по писаному – видно, придворным любовь к своему правителю прививают очень активно, наизусть заставляют заучивать. – Премногомудрый, светоносный наш Эррил Благородный. Украшен достоинствами премногими, ликом прекрасен да…
– Да мальчишка он, – перебил отец. – Сколько ему там стукнуло? Девятнадцать вроде. Осенью я на приеме был, помнишь, Аги? Правда, издалека особо не разглядишь нашего… хм… светоносного. Особенно с учетом всего, что на него напялили. Высокий, на плечах золотой плащ до самых пят. На голове золотая шапка…
– Тиара, – пристрастно поправил соглядатай.
– Не знаю, как у него шея не ломается под такой тяжестью. А лицо особо не разглядеть, глаза от золотого слепит. Юное лицо.
– А не боишься, что я и об этом ему доложу? – сузил глаза паренек.
– О чем? – искренне удивился отец, который всегда рассказывал именно в такой манере и сейчас никого не пытался обидеть.
– О непочтительности!
У моего бравого боевого генерала даже веко задергалось. Вилка, жалобно скрипнув, согнулась в кулаке.
– А докладывай, с-сосунок, – процедил он. – Только все докладывай как есть.
Мальчишка помялся и, как-то вдруг растеряв все высокомерие, сказал примирительно:
– Да я ничего… Я просто… Рядом побуду… Куда же деваться-то теперь… Меня, кстати, Рей зовут.
