Меня начало трясти. Я видела руки, скользящие по моим бёдрам, я чувствовала страх, я слышала непонятные слова, сплетающиеся в гул, я помнила холод, скользящий по моим щиколоткам. Я почувствовала как слёзы градом текли по моим щекам. Я не понимала где реальность, где сон, а где мои пропавшие воспоминания.
Снова чьи-то руки вжимали меня в кровать, а медсестра поставила укол — единственный способ заснуть.
Я проснулась только на следующий день, будто никого не волновало, что я поскорее должна была услышать результаты томографии и понять наконец почему со мной происходят непонятные приступы паники, которые начинали мешать мне спокойно жить.
Я всегда была довольно уравновешенным человеком, но в последнее время просто не могла себя контролировать.
Я снова открыла глаза, снова села и хотела снова позвать отца, но его рядом не было. Я почувствовала лёгкую обиду от этого, будто меня бросили, хотя раньше сама отправляла его домой.
Папа наверняка уже знал, что со мной происходило. Именно поэтому его сейчас не было рядом. Ему сказали, что ничего серьёзного со мной не происходит, и он решил, что не обязательно сидеть со мной каждый день. В этом я убеждала себя, но сама не могла поверить в то, что со мной всё в порядке, учитывая то, как я себя чувствовала.
Я сидела и ждала пока кто-нибудь придёт. Но часы, месяцы и годы проносились мимо меня, а никто так и не открыл дверь в мою палату. И тогда я нажала на чудовищную красную кнопку, на которую поклялась никогда не нажимать.
Спустя время в моей палате наконец появился хотя бы кто-то помимо меня и тишины, что окружала меня. Сначала я увидела папу, а и затем доктора.
Я резко села на кровати, готовая слушать.
— Я рад, что ты наконец-то проснулась, — сказал доктор, натянув на себя фирменную профессиональную улыбку.
Вам бы не пришлось ждать пока я проснусь, если бы милая медсестра, не тыкала каждые пять меня иголкой, чтобы упокоить. Может я и сама могла успокоиться, но почему-то никто (никто!) не давал мне такой возможности, не веря в мои силы.
— Как мы и предполагали твои провалы в памяти никак не связаны с твоей травмой. С твоей головой на физическом уровне всё в порядке, — доктор слегка замялся, глядя на меня, — но твои проблемы на психологическом уровне. У тебя диссоциативная амнезия, — сказал врач, будто это могло мне что-то дать.
Амнезия?
Я тупо уставилась на него.
— Воспринимай это как защитный механизм мозга, — объяснил он. — Такое проявляется довольно часто, когда человек попадает в условия, представляющие непосредственную угрозу жизни. Обычно это проявляется как простой шок, который быстро проходит. Но порой происходит более интенсивные реакции. Как например в твоём случае, мозг отсеял всё, что посчитал опасным, что и вызвало амнезию, которая должна была уберечь тебя от непереносимых нагрузок.
Условия, представляющие угрозу жизни? Да я просто заболела. Возможно сильнее чем думала, но всё было не настолько ужасно, чтобы я находилась при этом в опасности.
— То есть вы хотите сказать, что я полностью здорова физически, но при этом я потеряла часть своих воспоминаний?
Часть своего мозга, хотела сказать я. Как можно просто взять и потерять что-то настолько важное? И я даже не могла самостоятельно найти это, потому что не знала какие именно воспоминания потеряла.
Доктор слегка покачал головой, терпеливо улыбнувшись.
— Если не считать твоего перелома, — он указал на мою ногу, — и нескольких синяков и швов, то ты здорова физически. Но больше нас волнует твоё эмоциональное здоровье.
Я сжала кулаки, стараясь успокоиться, чтобы паника снова не захватила меня.
— Воспоминания вернутся? — спросила я.
Врач кивнул.
— Воспоминания никогда не пропадают, они просто погребены под слоями других, потому что ты подавила их. Ты можешь вспомнить завтра или могут пройти месяцы, прежде чем они вернутся. Лишь в редких случаях при диссоциативной амнезии память не восстанавливается.
Это был не особо утешительный прогноз.
Но я не подавляла их. Это сделала не я, а мой чёртов мозг, который кажется забыл, что принадлежал мне, и должен был подчиняться своей хозяйке.
И если уж говорить честно, то я не была уверена, что хотела возвращать их. Возможно мой мозг и был прав, закопав их под слоями.
— Когда вы отпустите меня домой? — просто спросила я.
Это было второе, что волновало меня больше всего, после вопроса о том, где потерялись мои воспоминания.
Папа с доктором переглянулись.
— Тебе придётся побыть здесь ещё какое-то время для полного психологического обследования. Мы должны посмотреть на твоё состояние, — ответил мужчина.
Я напряглась, поняв, что мне придётся ходить к психологу, хотя напрямую никто этого не сказал.
— Со мной всё в порядке, — сказала я, сама понимая как глупо это звучит.
— Твои приступы говорят об обратном, — спокойно сказал доктор.
Я повернула голову в сторону папы, надеясь увидеть на его лице хотя бы сожаление, но он смотрел на меня взглядом «Поверь, так будет лучше», в смеси с «У тебя всё равно нет выбора».
— На долго? — с опаской спросила я у доктора, глядя на папу.
