— Подари мне подкову-любовь, подари мне подкову на счастье! Я тебя вспоминаю, и кровь разливается в венах от страсти! — схитрила я, глядя на жениха с вопросительной улыбкой, но она тут же померкла, когда поэт сдвинул брови.
— Как вы смеете! Эти стихи должен был написать я! — жених демонстративно зажал уши. — Я вынашивал их десять лет! Десять долгих лет я вынашивал эти стихи, никому не показывал, даже вслух не произносил, а вы… Вы украли их и присвоили!
— Хорошо, — предложила я, глядя на молчащую Юлю. — Может, вы напишете стихи, а мы просто включим их в сценарий? И обязательно укажем авторство!
— Нет! Я ничего писать не буду! — надменно произнес поэт, а я чувствовала, как у меня дергается глаз. — Это — ваша работа!
— По полям и по лесам скачет счастье прямо к вам! А любовь, как конь ретивый, рвется по степи красиво… - снова предложила я, вопросительно глядя на поэта.
— Вот! Вы опять украли мой стих! Как вы смеете воровать чужое творчество, которое еще не написано? Десять лет, я думал над этим стихотворением! Вы только представьте! Десять лет! И тут вы взяли и написали! — возмутился жених, потрясая венком.
— Хорошо, давайте откинем копыта, и попробуем по-другому, — я чувствовала, как нервишки начинали пошаливать и грозить кентавру пальчиком. — Пока без стихов! Сделаем сценарий в прозе, чтобы ваше творчество смотрелось как нельзя кстати!
С горем пополам, со словами «я еще подумаю», мы перешли к структуре праздника.
— Вот здесь я снова пою! — ткнул пальцами кентавр, пока я выстраивала план мероприятия.
— Записывайте сразу! Песня «Копыта любви». Следом твои никчемные стишки и моя блистательная песня «Подкова на счастье». Вот сюда записывай песню «Стучит копытами любовь».
Жених решил прогуляться по лесу, перетряхивая свой репертуар, а мы остались втроем. Пел он так, что через три минуты у меня дико заболела голова.
— Вот, — робко заметила Юля, протягивая мне бумажку. — Можно я стих прочитаю. Я посвятила его любимому. Прочитайте. Как вы думаете, подойдет?
Она умиленно отошла в сторону, глядя на то, как я разворачиваю бумажку.
«Пахнет осенью день ушедший,
Вдалеке затаились леса.
Это — ангел с небес сошедший
Дивным светом одел небеса,
Вправил алое солнце в златистые кроны,
И навек исчезая вдали
Он надел золотую корону
На седое чело земли…»
Я с улыбкой посмотрела на Юлию, которая смутилась и покраснела еще сильней.
— Вот! Вспомнил! «Сердце копытами скачет в груди»! — прискакал восторженный жених, а с его головы слетел венок прямо на капот. Он поднял его, увидел стихи Юли, пробежал глазами и заорал: «Это что за чудовищная бездарность написала этот кошмар! Бред! Бред сумасшедшего! Ни рифмы, ни смысла, ничего! Нет, этого позора не будет в день моей свадьбы!».
Я видела, как он разорвал бумажку и тут же ткнул пальцем в черновик, требуя вставить новую песню между поцелуем новобрачных и тостом за их здоровье. Я видела, как дрожат губы Юли, как она стоит, опустив голову, и мнет в руках обрывки листочка.
— Это был подарок вам. Эти стихи, которые вы только что порвали, написала ваша будущая супруга, — произнесла я, глядя в глаза непризнанного и непризванного музой гения.
— И что? Если она — бездарность, то кто виноват? Зато красивая! — надменно заметил жених.
— Милая, не обижайся, просто твои стихи — навоз из соплей и слез! Я тебе, как поэт говорю!
Юля вздохнула и согласилась, пытаясь улыбнуться жениху.
— Так! Мне это надоело! — внезапно заметил поэт, хватая листы с капота и разрывая. — Бездарность! Посредственность! Вы просто тратите мое драгоценное время! Я уже должен был репетировать свадебные песни!
В этот момент мне в лицо полетел ворох порванных бумаг, осыпаясь на траву.
— Милый, ну что ты творишь! — Юля подбежала ко мне, извиняясь. — Милый, ну не нужно так. Все знают, что ты — гений! Простите его, он очень нервно относится к чужим стихам, песням, и последнее время даже к прозе. Любимый, никто не пытается тебя затмить! Все знают, что ты у меня — самый талантливый!
— Я вижу, что кто-то посмертной славы захотел? — услышала я голос Дона, который подошел ко мне и положил руку на плечо. — Считай, ты уже классик. Я, к сожалению, не поэт.
Его разноцветные глаза сощурились, а на губах появилась нехорошая улыбка.
— Я больше художник. Рисую в жанре импрессионизм. Не хочешь побыть натурщиком? — насмешливо заметил Дон, поднимая брови.
— А где ваши краски и мольберт? — спросил наивный кентавр.
— А зачем, если есть натурщик? — поднял брови Дон. — Очень надеюсь, что сейчас на тебя снизойдет вдохновение для извинений. Можно в прозе, можно в стихах.
— Не буду я ни перед кем извиняться! — топнул ногой гений, высокомерно глядя на Дона. — Ты хоть знаешь, с кем ты разговариваешь? Гении всегда стоят выше обычных людей! Что позволено гению, не позволено бездарности!
— Ну что ж, попробую в рифму объяснить, — Дон стал увеличиваться в размерах. Его глаза полыхали огнем, а на голове вырастали огромные рога. Он такой красивый, аж сердце екает! — Там где ямб, и где хорей отгребешь ты звиздюлей…
