Борис Арнольдович немного побыл на чужом дереве, горделиво огляделся, сожалея, что нет ни одного зрителя, потом тем же путем вернулся к Нинели. Снова проделал воздушное путешествие туда и обратно. И понял, что преодолен еще один очень важный психологический барьер. И стал поглядывать по сторонам, нет ли поблизости аналогичных воздушных троп.
Конечно, устройство джунглей было не столь единообразным, чтобы, освоив некоторый прием, свободно путешествовать в любую желаемую сторону, но и не столь разнообразным, чтобы некоторый прием не мог применяться постоянно.
Однако Нинель не поощрила Бориса Арнольдовича, когда он собирался было самостоятельно проложить новый маршрут.
— А вот туда вам пока не допрыгнуть, это почти на метр дальше, хотя кажется примерно одинаково. Не стоит спешить. Можно ведь одной неудачей сразу отбить всякую охоту. Помните об этом. Вообще, хватит на сегодня. И так теперь всю ночь будут болеть верхние руки… А чтобы не было скучно, я вам почитаю. Хотите?
Борис Арнольдович не успел ничего ответить, а Нинель уже достала из кармана на животе толстую книгу, довольно старую на вид, но еще вполне крепкую благодаря тому, что вся она была оклеена прозрачным пластиком, достала и открыла на заложенной листиком странице.
— Возможно, вы в своем мире эту книжку читали, а если не читали, то настоящая литература тем и отличается от ненастоящей, что ее можно читать с середины.
Пришлось Борису Арнольдовичу смирить свое нетерпение, хотя каждый успех в освоении этого мира приближал к миру родному, пришлось устраиваться поудобней, расслабиться и слушать с середины некий роман.
«…Так ехали они больше недели по малонаселенной местности, пробираясь уединенными тропинками и кружными дорогами и обходя города. За все это время с ними не произошло ничего замечательного. Встречались им, правда, бродячие шайки цыган, но, видя во главе отряда своего единоплеменника, они их не трогали…»
Нет, такого романа Борис Арнольдович не читал.
— Ага, попались! — с этим воплем свалился откуда-то веселый, бесцеремонный Мардарий.
Он свалился, громко шурша листвой, но до этого подкрадывался тихо, иначе его бы давно услышали.
Особый, мечтательно-предвкушающий настрой, как бывает при чтении вслух, моментально разрушился. Нинель досадливо поморщилась, отрывая глаза от букв.
— Носит вас тут, — сказала она, не скрывая недовольства, — занимались бы лучше выявлением нарушителей одиннадцатой заповеди и не пугали мирных граждан!
— Но-но, я без тебя знаю, чем мне нужно заниматься, советует, понимаешь, учит, а может, вы и есть нарушители одиннадцатой, как мне вас выявить, если время от времени не пугать? Ишь, цаца какая, не напугай ее. А я, может, тоже хотел хорошую книгу послушать. Ну, как там?
И Нинель, беззвучно шевеля губами, очевидно, таким образом она выпускала на волю наиболее крепкие слова в адрес младшего председателя, снова склонилась над книгой.
— Ага, вот, — сказала она, отыскав место, на котором остановилась, но далеко не сразу ее голос обрел прежний бархатисто-назидательный тембр, каким полагается читать вслух длинные поучительные повествования.
Потом, когда Нинель устала, книгу взял Мардарий. Он читал громко, прямо-таки выкрикивая слова, яростно отделяя их друг от друга, слушать его было не так приятно, зато сам Мардарий испытывал от чтения явное наслаждение.
Но со временем устал и он. И тогда черед дошел до Бориса Арнольдовича. И Мардарий, и Нинель глядели испытующе. Да и сам он не был твердо уверен в себе. Однако все сомнения оказались напрасными. Один и тот же язык изображался на бумаге одними и теми же символами.
Борис Арнольдович начал читать, слегка спотыкаясь и заикаясь, но скоро разошелся, стал делать это с выражением, причем разными голосами. Женские реплики — тонким голосом, мужские, соответственно, — толстым. Заслушаться можно. И Нинель с Мардарием заслушались. Так что, когда закончилась глава, слушатели не двинулись с места. Несколько мгновений продолжали находиться под впечатлением книжных приключений. Потом уже вернулись к действительности.
— Ну, ты молодец, Арнольдыч! Верно я говорю, а? — Мардарий даже глядел на Бориса Арнольдовича как-то иначе, может быть, несколько восторженно или, по крайней мере, с возросшим уважением. — В тебе же артист пропадает! Беру свои вчерашние слова обратно. Не надо тебе выходить в председатели, пускай другие блюдут порядок и будут за это всеми тайно презираемы, правильно я говорю, Нинель, а? Ты, Арнольдыч, пробивайся на сцену и пленяй нас оттуда своим искусством! Значит, инженером был… Надо же, что жизнь с человеком делает!
«Вот Мардарий, — думал в это время Борис Арнольдович, ощущая размягченность души, — какой нюх на людей! Ведь действительно, не об инженерстве ж я мечтал с пеленок, получилось так…» Тут впервые за дни пребывания на Острове его стремление вернуться домой несколько угасло.
— Ой, ну ладно, побегу я, мне ж кое-что поделать надо, забыла совсем, вы, надеюсь, обойдетесь без меня! — вдруг как-то сразу заспешила, заторопилась Нинель, сунула книгу в карман и тотчас исчезла. Только ее и видели.
