— И замечательно! — пропустив мимо ушей неприветливый тон, обрадовался парень. — Замечательно, что вы такой оптимист, я оптимистов люблю! А то мой дядюшка иногда такую тоску нагонит, что хоть вниз головой кидайся!
Все рассмеялись, в том числе и пессимист-дядюшка. И Борис Арнольдович улыбнулся. Раздражение стало уходить из него. Подумалось: что это я, в самом деле, люди ко мне со всей душой…
Но тут все испортил Роберт. Он, пролетая мимо, вдруг ляпнул довольно громко:
— Дядя Боря, а возьмите меня с собой, в параллельный мир!
Борис Арнольдович из-за этих слов мимо очередного дерева пролетел, не отцепился вовремя от веревки.
— Да что такое происходит! — возмутился он громко, повергнув в полное замешательство всех. — За меня уже все решено! А я хоть слово кому-нибудь сказал о своих намерениях?! А может, я совсем не так поступлю, как вы все думаете?! Может, у меня и в мыслях никакого побега нет?!
Выпалив все это, Борис Арнольдович сразу же почувствовал глубокое раскаяние. Но слово, конечно, не воробей. Не голубенькая птичка. Роберт, святая душа, прямо с ужасом на него смотрел. И Жюль тоже. С плохо скрываемым сожалением и горечью глядели Нинель и Самуил Иванович.
— Ладно, чего там, я, конечно, погорячился, но и вы должны меня понять…
Прибыли к своим лачугам молча. Все испытывали неловкость от того, что замечательный, как ни говори, день был смазан в самом конце. С этим чувством и хотели разбрестись по лачужкам. Но оказалось, что Нинелины детки, против обыкновения и правил, все еще не спят. И они выскочили навстречу взрослым, видимо, почуяв их смешанный запах.
— Дядя Жюль, дядя Роберт! — закричали наперебой Елизавета и Калерия. — А к вам приходили молодые тети, они только что ушли, но сказали, что завтра после вечернего мероприятия придут снова! Они сказали, что хотят на вас жениться! А как же мы? Ведь вы нам обещали, когда мы вырастем! Но, выходит, вы им обещали тоже! Вы обманщики, дядя Жюль и дядя Роберт!
Высказав все это, девчонки пустились в рев. Пришлось одну взять на руки одному из парней, другую — другому. Пришлось успокаивать, пришлось пообещать приходить в гости, раз уж так некрасиво получается. Раз одни так медленно растут, а другим уже невмоготу ждать.
Пока принималось столь компромиссное решение, как-то отошла на второй план всеобщая неловкость. И, не сговариваясь, решили о ней не вспоминать. Решили постараться понять друг друга. Как и предлагалось. Одно слово — гуманитарии.
Когда все угомонились, Борис Арнольдович и Самуил Иванович словно бы одновременно почувствовали потребность посекретничать. Один вылез из гнезда подышать воздухом, потому что ему не спалось, и в аккурат в этот же момент другой вылез с точно такой же целью.
— Что, не спится, Борис Арнольдович?
— Да, а вам, я вижу, тоже?
— Ну, у меня годы, трудная жизнь, естественно, мысли…
— Так оно. Только что же мы кричим, как старые бездомные филины, на весь лес? Давайте ко мне, что ли…
Борис Арнольдович не заставил себя уговаривать, одним махом одолел десятиметровое расстояние. Сделал это, ничуть не задумываясь о технике рекордного прыжка.
Кто знает, возможно, Нинель тоже не отказалась бы принять участие в заговоре полуночников, но ее в компанию не пригласили. А сама она не напросилась. Женщине всегда неловко проситься в мужской разговор, хотя кто считал, насколько меньше здравых мыслей за все века родилось в женских головах, чем в мужских. И вообще, меньше ли.
— Молодежь… Ее надо понять… И может быть, в том ее извечная правота — не признавать запретных тем, не знать границ, когда-то установленных. Не размышляли об этом, Борис Арнольдович, не было повода? — Самуил Иванович словно продолжал тему, и, конечно, говоря «молодежь», он имел в виду прежде всего своих племянников.
— Сразу и не припомню, нет, кажется.
— Я так и думал. Но дело не в том, что вы из другого мира. Дело в том, что сами вы, поймите меня правильно, еще весьма молоды. Ребятам по двадцать, вам — тридцать. Честно говоря, на мой стариковский взгляд, между вами почти никакой разницы. Но в этом «почти» вмещается все-таки немало. Вы — опытный. У вас семья. Вы знаете, что такое собственные дети. То есть, конечно, разница в десять лет — существенная разница…
Я вот до чего недавно додумался насчет молодежи. Понимаете, только она может изменить вековые правила. И только по своей наивности. Со слов: «А что в этом такого?» — многое в нашем мире начиналось. И в вашем, думаю, тоже.
Впрочем, это теория. А я хотел о вас поговорить. О ваших делах. Уж извините. Можете сразу поставить меня на место, если считаете, что я не вправе знать больше других. Я не обижусь, даже ничуть.
— Что вы, я вам доверяю больше чем кому-либо!
— Я на это и рассчитывал. Спасибо. Ну так что, как вам наш Генеральный? Я ведь знал его. Он был старше на несколько лет и слыл нашим кумиром. И родители ребят его очень хорошо знали. Он не захотел их спасти, а может, и не мог…
— Нашего Генерального зовут Генпред Кузьмич. Это его настоящее имя? — Наконец Борису Арнольдовичу попался человек, которому он мог задать этот вопрос.
