А потом состоялся Праздник первого солнечного луча. Он, конечно, был лишен орхидей и бабочек, а также других украшений, но можно себе представить, как радовались празднику стар и млад! Борис Арнольдович ликовал как безумный или, точнее, как переживший блокаду, когда первый раз выглянуло Солнце. Хорошо, что оно сразу же и скрылось. А то бы большая доза Солнца была роковой для Бориса Арнольдовича.
Впрочем, слабого здоровьем люда все равно немало умерло в эту пору. Окончание сезона дождей было самым голодным периодом года. Старые плоды просто катастрофически осыпались, потому что нарождались новые и сталкивали их вниз. Таков вообще закон жизни.
Некоторое время пришлось питаться листьями и даже зелеными гусеницами, на что в этот период все смотрели сквозь пальцы, делали вид, будто не замечают. Все были одинаково грешны.
Однако вернемся к Празднику первого солнечного луча. К нему Роберт и Жюль приурочили свои свадьбы. Когда разрывы в тучах стали появляться каждый день, они привели своих невест, Изольду и Ревмиру, заставили построить коконы, и только Солнце в первый раз выглянуло, так браки и состоялись. Без угощения, застолий и гостей. Только произнес торжественное слово специально для этого приглашенный Мардарий.
— Господи! — произнес Мардарий, кстати, он тоже сильно похудел и осунулся за время дождливого периода. — Господи, спасибо Тебе за то, что берешь к Себе тех, кто ослабел, а тем, кто силен и молод, даешь право продолжения жизни! Спасибо Тебе, дорогой Господи, за Твою беспредельную справедливость! Кстати, Твой наместник на нашем Острове, Генеральный председатель, тоже уж очень стар и немощен, Господи! Не забывай его в Своей милости!
На этом торжественная часть закончилась, Мардарий ускакал. А Борис Арнольдович, поглядев ему вслед, сказал тихо, как бы сам себе:
— Эх, не дожил Самуил Иванович!..
Солнце стало появляться все чаще и чаще; уже все перестали ему радоваться, и только Борис Арнольдович не перестал. А когда перестал и он, то уже дело шло к новому периоду дождей. Накануне очередного праздника, вопреки всякой логике, Борис Арнольдович вдруг почувствовал потребность принять водную процедуру. За весь сухой сезон ни разу не бывал на речке, а тут вдруг приспичило. Невмоготу стало. И отправился. Жена, как полагается, сделала вид, будто не заметила его исчезновения.
Когда Борис Арнольдович появился на реке, было еще светло. И вода в реке текла светлая-светлая. Вот он в нее и заглянул. А из воды сверкнул на него глазами некто ужасный, с могучим загривком, надбровными дугами, красноватыми глазами, мощными челюстями и огромными желтыми зубами…
Нет, мыслей о самоубийстве у Бориса Арнольдовича на сей раз не возникло. Возникло лишь ощущение потерянности и легкой грусти, которое держалось несколько дней. А еще вернулось осознание собственной незаурядности, которое было стойким давным-давно, еще в секторе приводов, но с тех пор как-то подзабылось.
Во время второго сезона дождей произошли следующие события. Вышел на пенсию, переселился из самолета на дерево и скоро упал вниз Порфирий Абдрахманович. Его место занял совсем заматеревший Мардарий. Мардарий рекомендовал на свое место Роберта. Но Борис Арнольдович обиделся и попросил аудиенцию у оберпредседателя. Ему очень не хотелось, чтобы опять все стало так, как было в секторе приводов.
Мардарий, как оказалось, Вульфович, в резиденцию его не пригласил, назначил встречу в неофициальной обстановке, то есть на дереве. И так разъяснил:
— Ты, Арнольдыч, не обижайся, а вникни. Думаешь, твои прошлые дела совершенно забылись? Забылся, думаешь, тот грохот корабельной восемнадцатидюймовки? Нет, никто ничего не забыл. И пока ты живешь тихо, не высовываешься, все молчат. Но если ты будешь претендовать на что-то — я не гарантирую. Запросто может кто-нибудь поднять вопрос. Так-то.
Ну чего нос повесил! Зачем тебе эта дурацкая повязка? Живи, Арнольдыч! Баба у тебя хорошая. Друзья тебя не забудут, в меру возможностей… Чего еще?
Или, может быть, ты хочешь повторить свой забег в сторону моря и дальше за горизонт? Может, планируешь плавсредство изготовить? И думаешь, в чине младшего председателя у тебя будет больше возможностей? Нет. Ошибаешься. Впрочем, на этот счет я тебе уже, кажется, разъяснял однажды.
Иди. Мое отношение к тебе — прежнее. Думаю, Роберт тоже тебя уважает. Хотя и разочаровал ты всех в тот раз…
— Да вы-то чем лучше?! Не надоело всю жизнь думать одно, а говорить другое? Не надоело всю жизнь на Систему кивать? Кто-нибудь пробовал ее сломать? Может, она не такая уж и прочная? Может, толкни — и повалится?
— Может. Теоретически. Только, если эту свалишь, надо ведь будет другую создавать. А где уверенность, что получится лучше? Нет такой уверенности…
Прошло девять лет. Борис Арнольдович активно участвовал в жизни общества и был в целом доволен судьбой. Он имел успех на самодеятельной сцене, убедительно спорил на диспутах, если, конечно, дело не доходило до ярлыков, тут он сразу отступал в тень, сочинял стихи, наслаждался мастерством неувядаемого маэстро Фогеля.
