У Еремы уже руки и ноги трясутся, и голос вот-вот лопнет от натуги: – Значит, – говорит, – получается, у тебя чувство юмора есть, а я, выходит, дурак? Поскольку у меня, наоборот, этого самого чувства нету. В таком случае, скажу прямо: от дурака слышу! И немедленно отдавай мне «Критику чистого разума», которую ты с позапрошлого года все никак не соберешься отдать! Думаешь, удастся тебе ее зачитать?! Врешь, не выйдет!.. И Сименона отдавай!..
Сам белый, даже синевой отдает. И руки трясутся.
– И с таким, – говорит, – пошляком я, дуралей я этакий, с самых детских лет дружил!.. Яблоками делился!.. Хрустящим картофелем! Боже ж мой! Где, где, я спрашиваю, были мои глаза?! Да пропади я пропадом, если ты, падла, прощения у меня немедленно не попросишь!.. Проси прощения, гад!.. Или между вами все навеки кончено!..
Тут я Фома завелся, в свою очередь побелел в затрясся, и как закричит на весь бульвар:
– Нету у тебя, нету, даже вот на столечко нету чувства юмора, дубина ты стоеросовая!.. И нужна мне твоя дружба, как корове синхрофазотрон… Вот есть у меня на примете один наш сотрудник – умница, интеллигент, кандидат всех наук!.. И чувство юмора у него в три обхвата, даже поболе того!.. Вот с ним я, подлец ты этакий, дружбу и заведу!..
На всю жизнь разругались Фома и Ерема.
Не могут же они помириться.
При их чувстве юмора?
Что вы!..
Несколько тысяч лет назад на острове Кипр жил царь по имени Пигмалион. Он был. порядочный чудак. Он почему-то терпеть не мог женщин.
У него было свое хобби: в свободное от царствования время он занимался скульптурой. Что-то такое лепил, что-то такое вырубал резцом. А на досуге, в кругу друзей позволял себе отдельные обидные высказывания насчет женского пола.
Он высказывался, совершенно упуская из виду, что у них, у древних греков, полон Олимп богинь. И в их числе такая влиятельная и злопамятная, как Афродита.
А ту Афродиту здорово задели высказывания царственного киприота.
Она сказала: – Ах, так?! Вот какие слова! Так ты у меня, миленький, запляшешь!
С теми словами она наводит на него спецзаклятие, и он машинально высек из мрамора женскую статую немыслимой красоты, и тут же его в ту статую безумно влюбило. Конечно, все его прежние высказывания сразу по боку. Теперь он только об одном и мечтал: как бы эту распрекрасную мраморную фигуру оживить и на ней жениться.
И такова была диалектика той ситуации, и до того это показалось Афродите лестным, как особе женского пола, что она пошла навстречу царственному скульптору.
Конечно, не обошлось без жертв. Только наступили очередные празднества в честь Афродиты, как Пигмалион отвалил в жертву богине белую телку с позолоченными рожками. А Афродита ему за ту телку оживило его статую. Получилось, как говорится, «баш на баш». Статую, только она ожила, назвали Галатеей, и на ней моментально женился одуревший от счастья Пигмалион.
Но плохо вы знаете Афродиту, товарищи. Она все равно, несмотря на телку, затаила в душе чувство неприязни против бывшего женоненавистника.
Зажили Пигмалион со своей Галатеей в сказочном счастье. Прожили они таким манером и пть лет, ну, от силы десять.
И стала Галатея досаждать своему творцу и супругу дурацкими претензиями. Она стала его, ну буквально поедом грызть за то, что он ее из статуи превратил в живую женщину. Она главным образом напирала на то, что, будь она по-прежнему статуей, она бы на веки вечные сохранилась бы в первозданной своей красоте, и экскурсии в музеях ходили бы любоваться ее совершенством. А сейчас и десяти лет еще не прошло, а у нее уже под глазами морщинки завелись. А что будет через двадцать лет?
И стала она, эта статуя неблагодарная, требовать, чтобы он любыми средствами и не считаясь с затратами упросил богиню Афродиту воротить ее в прежнее, так сказать, статуарное состояние.
Прошло некоторое время, полное неслыханных страданий. Галатея своими попреками довела супруга до высшей точки, он выбросил на Афродитины жертвенники сразу полста белоснежных телок, и богиня превратила в статую самого Пигмалиона.
Вы эту статую знаете. Она называется «Мальчик с занозой». Она изображает древнегреческого мальчика, который пытается вытащить из своей ноги занозу.
Он бы ее давно вытащил, но Афродита против.
Глухой, быстро приближающийся звон бубенчиков. Точка на горизонте. Точка растет. Это кибитка Чацкого. Он торопится в Москву. Пейзаж все время меняется. Сначала теплая южная ночь. Потом все более и более пасмурная осень северных широт. Под Москвой – пейзаж почти зимний. В Москве зима.
По обе стороны дороги разворачиваются одна за другой типические картины российской жизни последних лет царствования Александра Первого, как их представляет себе среднепросвещенный экранизатор-профессионал.
1. Беззаботные кавказцы в черкесках лихо отплясывают лезгинку, жарят и поглощают шашлыки, запивая их добрым кавказским вином.
