— Принц Радуга, — проговорила кошка. — Я терпеть не могу кроликов. Но я даже не представляю, кто осмелится утверждать, будто этот несчастный украл у тебя морковь. Твой свидетель просто сумасшедший — как мартовская погода, — так что хватит, освободи пленника.
С ней согласились все.
— Убирался бы ты поскорее — сказал Эль-Ахрайраху Принц Радуга. — Марш в свою нору, пока я сам не прибил тебя, Эль-Ахрайрах.
— Я ухожу, милорд, — сказал Эль-Ахрайрах. — Но нельзя ли мне попросить, чтобы ты забрал своего кролика, ибо он докучает нам своей глупостью.
И Принц Радуга забрал с собой Гафсу, а народ Эль-Ахрайраха зажил спокойно, если не считать беспокойством ту мелкую неприятность, которая случается после слишком большого количества съеденной морковки. Но случилась она намного раньше, чем Проказнику удалось отмыть хвост добела, — во всяком случае, так рассказывал мой дед.
Крыло упало как поверженное знамя
Не видеть больше неба — остается
Лишь пара дней в терзаньях голода и боли
Да, он силен, но сильным нестерпимей
Сносить бессилие и боль
И только смерть теперь одна смирить сумеет
Взгляд мрачных глаз и дерзкую отвагу.
Люди говорят «Пошел дождь — жди проливня» Поговорка не слишком точная, потому что довольно часто дождь бывает безо всякого ливня. У кроликов поговорка куда точнее. Она гласит «Одной тучке — всегда скучно». И действительно, если появится тучка, жди, что скоро затянет все небо. Но как бы то ни было, на следующий день на холме произошли некоторые драматические события, и у Ореха второй раз появилась возможность претворить в жизнь свои намерения.
Рано утром, выйдя из норы и окунувшись в ясную серенькую тишину, кролики побежали в «силфли». Воздух еще не прогрелся. На траве лежала густая роса, ветра не было. Над головой быстро пролетел клин из нескольких уток, державших путь куда-то в дальние края. Кролики услышали шелест крыльев, потом шум их замер, и утки исчезли над южным склоном. И снова все смолкло. Из растаявших сумерек родилось напряженное ожидание — будто нависла на скате крыши снежная глыба и вот-вот рухнет. А потом весь холм и долина, земля и воздух — все осветилось лучами восходящего солнца. Как могучий бык легким, но непреклонным движением отводит голову в сторону от руки прислонившегося к яслям человека, от скуки потрогавшего его рог, так и солнце является в мир легко, во всем блеске спокойной огромной мощи. Ничто не в силах ни задержать, ни помешать его явлению. И на целые мили вокруг без единого звука засияли листья, заблистала трава.
За лесом Шишак и Серебряный навострили уши, понюхали воздух и понеслись галопом вслед за собственной тенью. Продвигаясь вперед в невысокой траве, останавливаясь, чтобы съесть листок или оглядеться, они наткнулись на канавку шириной не больше трех футов Шишак, который бежал впереди, неожиданно остановился и сел, стараясь рассмотреть ее сквозь траву. Дна он не увидел, но почувствовал, что там кто-то есть, и этот «кто-то» довольно большой Шишак раздвинул носом травинки, глянул вниз и увидел изгиб белой спины. «Кто-то» был ростом почти с Шишака. Шишак, не шевелясь, немного подождал, но незнакомец не двигался.
— У кого спина белая, а, Серебряный? — прошептал Шишак.
Серебряный задумался.
— У кошки.
— Нет, непохоже.
— С чего ты взял?
В ту же минуту из ямы послышалось хриплое свистящее дыхание. Продолжалось это несколько мгновений. Потом снова наступила тишина.
Шишак и Серебряный всегда были о себе неплохого мнения. Не считая Капитана Падуба, из Сэндлфордской Ауслы выжили только они, и цену себе знали оба. Стычка в амбаре с крысами была серьезной проверкой, показавшей, чего они стоят. Потому сейчас бежать в «Улей» докладывать, что заметил кого-то в яме и бросил там на произвол судьбы, он не мог. Шишак обернулся, взглянул на Серебряного. Понял, что тот не трусит, еще раз взглянул на странную белую спину и пошел прямиком к яме. Серебряный — следом.
В канавке была не кошка. Там лежала птица — большая птица, не менее фута ростом. Кролики раньше таких никогда не встречали. Белыми оказались только шея и плечи, их друзья и заметили сквозь траву. Сама спина и сложенные поверх хвоста длинные острые крылья с черной каймой по краям были светло-серого цвета. Голова же была темно-коричневая, почти черная. Приятели увидели темно-красную ногу с тремя сильными перепончатыми пальцами и острыми когтями. Потом — мощный, загнутый книзу острый клюв. Клюв раскрылся, обнажив красную глотку. Птица яростно зашипела, пытаясь подняться, но осталась на месте.
— Раненый, — сказал Шишак.
— Да, похоже, — ответил Серебряный — Правда, что-то я раны не вижу. Обойду-ка кругом…
— Осторожно! — крикнул Шишак. — Еще ударит!
Обходя ямку, Серебряный подошел к голове птицы.
