В следующий раз нас вывели на кормежку утром, ближе к «на-Фриту». Время тянулось невыносимо. Наконец — день, наверное, шел уже к вечеру — я пристроился к кучке кроликов, которые слушали сказку. И знаете, это была сказка «О королевском салате». Рассказчик оказался не хуже нашего Одуванчика, но я слушал, просто чтобы хоть чем-то занять себя. Когда же он дошел до места, где Эль-Ахрайрах занялся маскарадом, а потом прикинулся доктором и попал во дворец, меня осенило. План был рискованный, но я решил, что он может удаться уже потому, что в Эфрафе все привыкли выполнять приказы беспрекословно. Я отыскал Каптала Анхуза, и меня поразило, до чего он обыкновенный, симпатичный парень, добросовестный и задерганный приказами, которых намного больше, чем сил у этого горемыки.
В ту ночь нас вывели в «силфли», и пошел дождь; стояла кромешная тьма, но и Эфрафе на такие пустяки просто не обращают внимания и рады уже просто выйти на свежий воздух да поесть. Мы подождали, пока не прошло все Подразделение, и поднялись наверх последними. Капитан Анхуз сидел на обрыве, а рядом с ним двое часовых. Наши закрыли меня от него, а потом я вылетел вперед и подскочил, как будто задыхаясь от быстрого бега.
— Капитан Анхуз?
— Да, — сказал он. — В чем дело?
— На Совет, сейчас же.
— Как, почему? — спросил он — За что?
— Вам непременно объяснят, зачем вас хотят видеть, — отвечал я. — Но на вашем месте я бы не стал заставлять их ждать.
— А вы-то кто? — сказал он — Вы не вестовой Совета Я всех их знаю. Покажите ваш знак.
— Я здесь не для того, чтобы отвечать на ваши расспросы, — сказал я. — Может быть, мне лучше вернуться и сказать, что вы отказываетесь идти?
При этих словах он заколебался, а я сделал вид, будто собираюсь уходить. Тут он вдруг решился.
— Ладно. — Бедняга страшно перепутался. — А кто здесь будет дежурить вместо меня?
— Я. Это приказ Генерала Дурмана, — ответил я. — Но не задерживайтесь. Я не желаю болтаться тут полночи.
Он ускакал. А я обернулся к оставшейся парочке и сказал:
— Оставайтесь тут, да не дремать у меня. Я обойду посты.
Наша четверка кинулась в темноту, но, конечно, не успели мы отбежать подальше, как наткнулись на двух часовых, которые попытались нас остановить. Мы ринулись прямо на них. Я думал, они побегут, но не тут-то было. Они дрались, как сумасшедшие, и один разодрал Алтейке нос сверху донизу. Но все-таки нас было четверо, и, в конце концов, мы прорвались и понеслись прямо в чисто поле. Мы понятия не имели, куда бежать в этой тьме, под дождем, — мы бежали, и все тут. Погоня запоздала, конечно же, потому что бедняги Капитана не оказалось на месте и некому было отдать приказ. Во всяком случае, поначалу нас никто не преследовал. Но вскоре мы услышали топот, и, что хуже всего, он приближался.
С эфрафской Ауслой шутки плохи, можете мне поверить. Там псе как на подбор — сильные, рослые, — им пробежаться в потемках по мокрой траве раз плюнуть. И они так боятся своего Совета, что на все остальное им просто чихать. Я не сразу понял, в какую мы влипли переделку. Патруль, который шел по нашему следу, догонял нас быстрей, чем мы удирали, и вскоре они оказались совсем рядом. Я уже собирался сказать, что теперь ничего не остается, только остановиться и принять бой, как вдруг мы выскочили на высокий крутой склон — мне даже сначала показалось, что он уходит куда-то в небо. Склон был круче нашего обрыва и такой правильный, словно его сделали люди.
Но тогда у нас не было времени размышлять, и мы просто кинулись вверх. Склон порос кустами и жесткой травой. Я не знаю точно, какой он высоты — по-моему, с самую большую рябину, но, может быть, и выше. Наверху были насыпаны маленькие светлые камешки, и они зашуршали у нас под ногами. Это нас совсем доконало. Потом пошли какие-то плоские, широкие деревянные бруски и две длиннющие неподвижные металлические палки, которые издавали в темноте звук, похожий на жужжание. Я только успел сказать самому себе: «Это все-таки дело рук человека», как тотчас покатился на другую сторону. Я не заметил, что вершина этого склона — ровная узенькая полоска, а за ней такой же крутой спуск. Я кувырком полетел вниз и зацепился за куст бузины.
Падуб остановился, замолчал словно обдумывая свои слова, Наконец он произнес:
