За подставкой, возле клетки, стояла вязанка соломы. Орех легко вспрыгнул сначала на нее, потом на толстые доски — старые, мягкие, пыльные и усыпанные мякиной — и повернулся к Плошке, который ждал у порога.
— Хлао-ру, — сказал он, — отсюда есть только один выход. Приглядывай за ним, иначе попадемся кошке. Сиди там и, если что заметишь, сразу дай знать.
— Хорошо, Орех-рах, — ответил Плошка. — Пока во дворе никого.
Орех сбоку подошел к клетке. Проволочную сетку внизу прикрывала доска, гак что ни пролезть, ни как следует заглянуть внутрь не удалось. Но в одной из досок Орех заметил дырку от сучка и в ней движущийся кончик носа.
— Я Орех-рах, — сказал Орех. — Я пришел с вами поговорить. Ты меня понимаешь?
Кролик отозвался на совершенно правильной лапини, правда выговор был непривычный.
— Да, мы вас понимаем. Меня зовут Самшит. Откуда вы?
— С холмов. Мы живем с друзьями — без людей, на свободе. Мы едим траву, греемся на солнце и спим под землей в норах. Сколько вас тут?
— Четверо. Два кролика и две крольчихи.
— Вы когда-нибудь выходите?
— Иногда. Девочка выносит наш ящик и ставит в траву.
— Я пришел рассказать вам о нашем городке. Нас мало, и нам нужны друзья. Мы хотим, чтобы вы убежали с нами.
— С другой стороны клетки есть проволочная дверца, — сказал Самшит. — Перейди туда, нам будет легче разговаривать.
Дверцей оказалась легкая деревянная рамка, затянутая сеткой, которая держалась на двух прибитых гвоздями петлях из кожи, а запиралась куском проволоки. К сетке прижались носами четыре кролика. Двое из них — Лаврик и Ромашка — были черные короткошерстные ангорские кролики, а Самшит и его крольчиха, Соломка, — черно-белые гималайцы.
Орех принялся рассказывать о холмах, о пленительной и свободной жизни диких кроликов. С обычным прямодушием он поведал, почему им пришлось отправиться на поиски крольчих.
— Но мы вовсе не собираемся никого уводить силой, — сказал он. — Просто мы были бы вам рады. В холмах места каждому хватит.
Он рассказывал им про «силфли», на восходе и на закате, в густой высокой траве.
Кроликов в клетке, похоже, ошеломил и захватил этот рассказ. Ромашку, ангорскую крольчиху, сильную, энергичную, он потряс до глубины души, и она принялась расспрашивать о городке и холмах. Оказалось, что жизнь в клетке казалась тоскливой всем четверым, но зато была безопасной. Они слышали про элилей и думали, что на воле лишь счастливчикам удается протянуть чуть побольше года. А Орех, прекрасно понимая восторг пленников, которым его болтовня скрасила однообразие скуки, видел и то, до какой степени они ни на что не способны. Бедолаги просто не знали, что такое «решать». Орех и его товарищи привыкли думать и действовать, а пленникам никогда не приходилось ни спасать свою жизнь, ни искать еду. Так что если он решил увести здесь кого-то в холмы, ему придется все сделать самому. Орех немного помолчал, подбирая и жуя отруби, просыпанные на доске возле клетки. Потом сказал:
— Сейчас я должен вернуться назад к своим друзьям, но мы вернемся. Мы вернемся ночью, и тогда — уж поверьте мне — мы откроем вашу клетку с такой же легкостью, что и фермер, а если кто-то из вас захочет жить на свободе, пусть идет с нами.
Самшит собирался что-то ответить, но неожиданно от двери раздался голос Плошки:
— Орех, кошка во дворе!
— Сейчас выскочим на открытое место, — сказал Орех Самшиту, — а там она не страшна.
Стараясь не показать, что торопится, Орех прыгнул опять на вязанку, потом на пол и к выходу. Сторож Плошка не отрывался от щелки в двери. Он боялся.
— Кажется, она уже нас почуяла, — сказал он. — Мне страшно — она знает, где мы.
— Тогда нечего здесь торчать, — сказал Орех. — Не отставай и делай то же, что я.
Выглядывать он не стал, а просто вышел из полуоткрытой двери и присел на пороге. Полосатая кошка, с белой грудкой и белыми лапками, медленно и свободно прогуливалась на другой стороне двора вдоль груды бревен. Стоило Ореху показаться в дверном проеме, она тотчас же повернулась и замерла, тараща глаза да подергивая хвостом. Медленно Орех перепрыгнул через порог и снова остановился. Солнце уже осветило двор; в тишине, в нескольких ярдах от двери, над кучкой навоза громко жужжали мухи. Пахло пылью, соломой и боярышником.
— Да-а, вид у тебя голодный, — сказал кошке Орех. — Что, крысы теперь поумнели?
Кошка не ответила. Орех сидел, мигая от солнца после полумрака сарая. Кошка плотно прижалась к земле, припав головой на лапы. За спиною дрожал Плошка, и Орех, не сводя с кошки глаз, почувствовал вдруг, как его самого затрясло.
— Не бойся, Хлао-ру, — прошептал он. — Я тебя выведу, подожди немного. Спокойно.
Кошка принялась бить хвостом. Кончик его торчал и дергался из стороны в сторону от все нарастающего возбуждения.
— Да ты хоть умеешь бегать? — сказал Орех — Вряд ли. Ты, пучеглазая дворовая подлиза…
