— Но кому-то нужно и здесь остаться, — сказал Орех. — Кроликов с фермы нечего и думать брать на такое дело, а тех, кто уже побывал в Эфрафе, я и просить не стану рисковать головой еще раз.
— Но я все же пойду, — сказал Серебряный. — Я так успел возненавидеть Генерала Дурмана с его Советом, что мне до смерти хочется оставить их в дураках. Если, конечно, для этого не придется идти в саму Эфрафу — это уже слишком. Но нужно же, чтобы кто-то из вас знал дорогу.
— Я тоже пойду, — пискнул Плошка. — Орех-рах спас мне… я хочу сказать… я уверен, что он понял, что я имею в виду… — Малыш смешался. — В любом случае я пойду с вами, — сказал он дрожащим голосом.
В тоннеле, который выходил в лес, послышался шорох, и Орех окликнул:
— Кто там?
— Это я, Орех-рах, Черничка.
— Черничка? — удивился Орех. — Я думал, ты здесь. Где же ты был?
— Прошу прощения, что опоздал, — ответил Черничка. — Собственно говоря, мы обсуждали наш план с Кехааром. Он мне здорово помог. Не знаю, выберемся мы отгула или нет, но, похоже, Генерал Дурман останется с длиннющим носом. Поначалу я думал, что это невозможно, но теперь точно знаю — у нас получится.
— «Туда, туда, где трава зеленее, — сказал Колокольчик. — Туда, где рядами салат подрос, где бегает кролик, что всех сильнее. Все знают его расцарапанный нос». Я, кажется, тоже пойду — просто из любопытства. Я, как птенец, все открывал, закрывал рот, чтобы спросить, что же это за план такой, но никто ничего не говорит. Наверное, Шишак прикинется «храдада» и вывезет из Эфрафы всех крольчих до единой.
Орех сердито глянул в его сторону. А Колокольчик сел на задние лапы и пропищал:
— «Сэр Генерал Дурман, ну прошу вас, пожалуйста, я всего лишь маленький „храдада“, и я пролил весь свой бензин, так что если вы не побрезгуете попорченной травкой, то я, сэр, пожалуй, отвезу этих дам…»
— Колокольчик, — сказал Орех, — помолчи!
— Прошу прощения, — удивленно ответил Колокольчик, — я не хотел никого обидеть. Я только хотел вас немного развеселить. В конце концов, ведь при мысли о том, что придется идти в это жуткое место, всем становится не по себе. Ты ведь не станешь за это сердиться, не станешь? Похоже, дело это ужасно опасное.
— Вот что я скажу, — промолвил Орех, — сейчас прекращаем разговоры. Подождем, посмотрим, решим. Это будет по-кроличьи. Кто хочет, пусть остается, но кому-то идти придется. А сейчас мне надо потолковать с Кехааром.
Кехаар сидел на дереве и отдирал с каких-то костей громадным своим клювом куски жесткого вонючего коричневого мяса. Орех сморщил нос, содрогнувшись от запаха, который ворвался в лесной воздух и уже привлек внимание муравьев и синих мух.
— Силы небесные! Что это, Кехаар? — спросил он. — Что же это так воняет?
— А ты не снаешь? Это рыпа, рыпа из Польшой Фоды. Это хороший рыпа.
— Из Большой Воды? Ты сам ее поймал?
— Нет, нет. Ее поймал люди. Фнису на ферме есть много таких грясных мест. Она там летала. Я полетал, нашел рыпу — она пахнет Польшой Фодой, — фсял и принес. Я вспомнил Полыную Фоду. — И Кехаар снова принялся терзать наполовину объеденного лосося.
Орех сел, стараясь сдержать отвращение и тошноту, а Кехаар подцепил рыбину клювом и заколотил ею по ветке так, что кусочки полетели во все стороны. Орех собрался с духом.
— Кехаар, — позвал он. — Шишак говорит, что ты полетишь с нами в большой городок и поможешь привести крольчих.
— Та, та, пойду с фами. Я нушен местеру Шишаку. Он гофорит, там пудет важно, что я не кролик. Это хорошо, а?
— Да, очень. Это наш единственный шанс. Ты хороший друг, Кехаар.
— Та, та, я помогу прифести фам подрушек. А сейчас вот что, местер Орех. Я очень хочу к Польшой Фоде — фсегда, фсегда хочу. Я слышу Полыную Фоду, я лечу туда. Сначала пойтем за подрушками, я помогу фам, сколько надо. Потом, когда есть подрушки, я улечу далеко-далеко и уше не вернусь. Я вернусь потом, в тругой раз. Осенью или симой я прилечу к фам шить, хорошо?
— Мы будем скучать о тебе, Кехаар. Но когда ты прилетишь снова, у нас будет большой-большой городок и много-много крольчих. Ты будешь гордиться, что помог нам, Кехаар.
— Та, наферно. Но, местер Орех, когда мы пойдем? Я хочу помочь, но не хочу долго шдать, я хочу к Польшой Фоде. Мне тяшело шдать. Поторопитесь.
Из норы выглянул Шишак и в ужасе отпрянул.
— Фрит небесный! — воскликнул он. — Что за гадостью тут несет! Ты сам убил этого зверя, Кехаар, или он сдох под камнем?
— Нрафится, местер Шишак? Я оставлю тебе маленький кусочек, хочешь?
— Шишак, — сказал Орех, — пойди, пожалуйста, скажи остальным, что мы выступаем на рассвете. До нашего возвращения за старшего будет Падуб. Алтейка, Земляничка и кролики с фермы пусть останутся с ним. Если еще кто откажется идти, не заставляй.
— Не беспокойся! — крикнул Шишак уже из норы. — Я пришлю их сюда, пусть поедят рядышком с Кехааром. И тогда они ринутся за тобой куда захочешь, не успеет и утка нырнуть.
