Второй, похоже, был не так уверен в себе. Маленький, с большими внимательными глазами, он постоянно вскидывал голову, озирался, но в этих его движениях сквозил не столько страх, сколько всегдашняя настороженность. Нос непрерывно двигался, а когда у него за спиной из цветущего чертополоха с жужжанием вылетел шмель, кролик так подпрыгнул на месте, что два приятеля, пасшиеся неподалеку, со всех ног кинулись к норам, но один, черноухий, оглянувшись, узнал прыгуна и вернулся, снова принявшись за еду.
– А-а, – сказал черноухий, – опять этот Пятик от мух шарахается. Так о чем ты там говорил, Алтейка?
– Пятик? – переспросил второй кролик. – Это еще что за имя?
– «Маленький пятый». Видишь ли, он родился в помете последним и был самым маленьким. Те, кто с ним знаком, его штучкам не удивляются. А я так думаю, что лиса на него не позарится, а человек вообще не заметит. И уж кто-кто, а этот
Маленький кролик тем временем приблизился к первому, высоко подбрасывая длинные задние ноги.
– Давай-ка уйдем отсюда, – сказал он. – Понимаешь, Орех, мне сегодня весь вечер мерещится, будто что-то не так, но не пойму, в чем дело. Давай лучше сбегаем к ручью?
– Ладно, – согласился Орех, – а ты найдешь мне там первоцвет. Если уж ты не найдешь, то, значит, и никто не сможет.
И он первым помчался по склону, а за ним понеслась его длинная тень. Добежав до ручья, кролики засновали по обочине дороги в поисках хорошей травы.
Пятик довольно быстро нашел что искал. Кролики любят первоцветы, и обычно в тех местах, где есть хоть несколько кроличьих нор, к концу мая их не остается. Пятик нашел кустик, почти скрытый высокой травой, с еще не распустившимся бутоном. Но не успели они приняться за листья, как тут их заметили двое старших, подбежавших с другой стороны луга, от коровьего брода.
– Нашли первоцвет? – поинтересовался один. – Молодцы, отойдите в сторону. Ну-ка, ну-ка, быстро, – добавил он, когда Пятик замешкался в нерешительности. – Ты что, не слышал?
– Ленок, это Пятик его нашел, – сказал Орех.
– А мы съедим, – заявил Ленок. – Все первоцветы отдавать аусле, ты что, никогда не слышал? Если нет – мы живо объясним, что к чему[2].
Пятик помчался прочь. Орех догнал его у канавы.
– Сыт я по горло, – заявил он. – Всегда одно и то же. «У кого когти, тому и первоцвет». «У кого зубы, тому и нора». Знаешь, если я когда-нибудь попаду в ауслу, то буду относиться к задворникам все же помягче.
– Тебе-то хоть надеяться можно, что ты когда-нибудь туда попадешь, – откликнулся Пятик. – Вон ты как потолстел. А мне и мечтать нечего.
– Ты же знаешь, я тебя одного не брошу, – сказал Орех. – По правде говоря, иногда хочется сбежать. Ну да ладно, давай-ка плюнем на все и попробуем поднять себе настроение. Может, сгоняем за ручей? Наши туда почти не бегают – отдохнем немного. Если, конечно, ты думаешь, что там не опасно, – добавил он.
Они вели разговор так, что любому было понятно, кто из них самый умный.
– Нет, там неопасно, – ответил Пятик. – Я предупрежу, если вдруг почую неладное. Но похоже, там не опасность, а что-то… другое. Это… не знаю… что-то большое, как гроза: не знаю, что это. Но туда все равно можно.
Они перепрыгнули на другой берег. Трава вдоль ручья была густой и влажной, и они побежали вверх поискать местечко посуше. Солнце садилось у них за спиной, по склону уже побежали тени, и Орех, которому очень хотелось найти теплый солнечный пятачок, добежал почти до самых ворот. Там он остановился и вытаращил глаза.
– Что это, Пятик? Смотри!
Всего в нескольких шагах от них площадка была разворочена. На траве высились две земляные кучи. Над изгородью возвышались, словно священные деревья, два столба с прибитой доской, от которых несло краской и креозотом и тянулась длинная тень. Рядом с одним столбом валялись забытый молоток и несколько гвоздей.
Высоко подпрыгивая, кролики подскакали к столбам и спрятались в кустах крапивы, морщась от запаха брошенного неподалеку сигаретного окурка. Вдруг Пятик испуганно задрожал.
– Орех! Это шло отсюда! Я понял… это что-то очень плохое! Что-то ужасное… и совсем близко. – Он захныкал от страха.
– Что? Что ты имеешь в виду? Ты, кажется, говорил, что тут все в порядке.
– Я не знаю что, – ответил Пятик с несчастным видом. – Тут-то спокойно. Но опасность… Она исходит отсюда… Да, отсюда. Орех! Посмотри! Все поле в крови!
– Не валяй дурака, Пятик, это просто отсветы заката. И хватит, перестань, мне и так уже страшно!
Пятик в крапиве дрожал и плакал, а Орех, пытаясь привести в чувство брата, никак не мог взять в толк, в чем дело. Если бы страшное было на этом берегу, то почему Пятик, как всякий благоразумный кролик, не спешит удрать в безопасное место? Но тот ничего не мог объяснить, а лишь становился несчастней и несчастней. Наконец Орех сказал:
– Пятик, ну не сидеть же тут и плакать. В конце концов, скоро стемнеет. Пора домой.
– Домой? – прохныкал Пятик. – И не думай, там еще хуже! Говорю же тебе, все поле в крови…
