Они двинулись к спуску. Начинало смеркаться. Отыскав глазами несколько низкорослых деревьев, которые выбрали ориентиром еще по пути наверх, кролики сорвались с места. В холмах часто бывают такие чахленькие оазисы. На невысоком обрыве росли рядышком несколько кустов бузины да терновника. И яркие цветы бузины качались над белесыми грязноватыми пятнами выступавшего на поверхность мела. Подбежав поближе, приятели вдруг увидели Дубка, который сидел в зарослях чертополоха и умывался передними лапами.
– А мы тебя ищем, – сказал Орех. – Где ты был?
– Прости, Орех, – кротко отвечал Дубок. – Я заметил, что тут есть норы. И решил – вдруг они нам пригодятся.
За спиной Дубка на невысоком обрыве темнели три кроличьи норы. А под кустами над обрывом, между толстых кривых корней, Орех с Одуванчиком разглядели еще две. Ни следов, ни помета. Пусто.
– Внутрь заглядывал? – спросил Орех, нюхая воздух.
– Заглядывал, – ответил Дубок, – во все три. Мелкие, не слишком удобные, зато чистые – болезнью и смертью не пахнут. По-моему, нам они в самый раз, по крайней мере на время.
В сумерках прямо над их головами пролетел стриж, и Орех повернулся к Одуванчику.
– «Знай! Знай!» – передразнил он стрижа. – Сходи-ка за остальными.
Вот так и вышло, что повезло самому рядовому из рядовых, именно он и нашел то, в чем беглецы нуждались больше всего. И может быть, даже спас кого-то от гибели, ибо вряд ли, ночуя в траве – все равно, под холмом или на вершине, – кролики могут рассчитывать, что все доживут до утра.
– Кто? Кто там в зале соседней?
– Посланник с бледным лицом.
– Но кто же здесь вести ждет? Скоро ль узнаю, кто это?
– Да, вскоре увидите вы и его,
И посланца, принесшего весть.
Норы и впрямь оказались неудобные.
– Для хлессилей[11] вроде нас сойдут, – сказал Шишак.
Усталые путники в чужих краях не слишком привередливо относятся к подвернувшемуся жилью. Норы были сухие, просторные. Туда влезло бы кроликов двенадцать. Два прямых перехода вели из-под корней терновника к спальням на меловом обрыве. Кролики не умеют делать подстилки, и на твердом, как камень, полу беглецам показалось совсем неуютно. Зато оттуда в глубину мелового пласта, а затем поднимаясь вверх, коридоры плавной дугой вели, как и положено, к норам с хорошо утоптанным земляным полом. Они были глухие, не связанные друг с другом, но измученная компания просто не обратила на это внимания. Уютно свернувшись клубочками, почувствовав себя в безопасности, они устроились там, разделившись по четыре, и тотчас уснули. Только Орех лег не сразу – он вылизывал ногу Алтейки. Никаким воспалением даже не пахло, но, вспоминая, что ему довелось слышать о крысиных укусах, Орех решил проследить, чтобы Алтейка спал подольше и, пока ранка не заживет, держался подальше от грязных мест.
«Уже третий раненый. Но в конце концов, могло быть и хуже», – подумал Орех и уснул.
Короткая июньская ночь растаяла через несколько часов. На высоком холме рассвело рано, но наши друзья и ухом не вели. Солнце уже встало, а кролики все еще крепко спали в непривычной для них тишине. В наши дни и в лесу, и в поле дневной шум настолько силен, что не все лесные обитатели в состоянии его выдержать. Почти повсюду слышен грохот на людских дорогах – от легковушек, автобусов, мотоциклов, тракторов, грузовиков. Утренняя возня на фермерских подворьях тоже разносится по всей округе. Людям, которые собрались записать птичьи голоса, приходится выходить рано, раньше шести утра, и то не всегда поход бывает удачным. Почти сразу после шести в лес вторгается отдаленный, но все нарастающий гул. За последние пятьдесят лет тихих мест в Англии почти не осталось. Но сюда, на Уотершипский холм, снизу доносились лишь слабые отзвуки дневной суеты.
Когда Орех проснулся, солнце поднялось чуть не вровень с вершиной. Рядом спали Алтейка, Пятик и Плошка. Орех лежал с краю у входа и потому выскользнул в тоннель, никого не потревожив. Он присел, оставив кучку помета, и выпрыгнул из терновника на открытый луг. Всю землю внизу скрывала утренняя дымка – она лишь начинала рассеиваться. Вдалеке, то тут, то там, из тумана торчали купы деревьев да крыши домов, словно скалы из моря. Небо было безоблачное, ясно-синее, а над самой кромкой холмов – розовато-лиловое. Ветер стих, в траве сновали паучки. День обещал быть жарким.
Орех прыгал с места на место – так прыгает всякий пасущийся кролик: сделает пять-шесть медленных высоких скачков, затем остановится, чтобы, навострив ушки, оглядеться, потом быстро-быстро погрызет стебельки травы и двинется дальше. Впервые за много дней Орех ничего не боялся. Он отдыхал.
