Теперь он остался в полном одиночестве. Отщепенец, которому нечего ждать, кроме медленной мучительной смерти. У него нет друзей, нет дома, нет веры. В голове все еще звучали последние слова дяди во всей их циничной откровенности: «Я хотел… хотел стать вождем».
Для Эрика достаточным ударом было уже то, что религия, в которой его воспитали, оказалась всего лишь средством достижения власти, и таинственное Женское Сообщество не обладало никакими способностями предвидеть будущее. Но еще узнать, что причина борьбы его дяди со всеми этими глупостями — не что иное, как обычное тщеславие, преступно безнравственное, и заставившее его пожертвовать всеми, кто верил ему, — это уже слишком. Во что тогда оставалось верить, как жить дальше?
Неужели его родители были доверчивее самых наивных детей в коридорах? Ведь они отдали свои жизни — за что? Ради борьбы одного предрассудка с другим, ради интриг одного вождя против другого и борьбы за власть?
Нет, его это не устраивает. Он будет свободным. И Эрик горько рассмеялся. Ему придется стать свободным. У него нет выбора: он отщепенец.
Вдруг Эрик ощутил страшную усталость. Он совершил свою Кражу, проделал долгий путь к пещерам Человечества и обратно, одержал победу едва ли не в настоящей битве — и ни разу не передохнул.
Он свернулся у стены и задремал. Эго был чуткий сон воина, готового в любой момент прерваться, если потребуется отразить нападение врага. Его сознание лишь частично затуманилось, наслаждаясь отдыхом, но не погружаясь в полное забытье. Бодрствующая часть сознания обращалась в будущее, прикидывал возможные варианты и строя планы.
Так что когда он открыл глаза, потянулся и зевнул, он уже знал, как поступит.
Эрик приблизился к выходу на территорию Чудовищ и взялся за дверь. Вынуть ее из паза одному человеку было не просто. Раздирая в кровь пальцы, Эрик старался изо всех сил — и наконец ему удалось сдвинуть ее с места.
Дверь подалась, и он осторожно опустил ее на пол.
Некоторое время он смотрел на нее, размышляя, как бы вернуть ее на место после того, как он выйдет. Но потом Эрик понял, что одному человеку с другой стороны сделать это не под силу. Придется оставить проход открытым — страшное преступление против общества.
Хотя понятие преступления теперь не имело к нему отношения. Он находился вне всяких законов, установленных остальными. Впереди сиял ослепительный свет, которого он и ему подобные так боялись. Туда он и отправятся, не лелея никаких надежд и не ожидая ничьей помощи.
За спиной оставались темные безопасные коридоры, прорытые в стенах, окружавших территорию Чудовищ. В этих стенах жили дрожащие, невежественные люди, которые строили козни друг против друга. Он не хотел больше участвовать в этом, значит ему предстояла жизнь среди Чудовищ.
Сможет ли Человечество когда-нибудь отомстить им на самом деле? Разве не походило оно на полчища тараканов в кладовке, которые собираются объявить войну кухарке? Такая мысль вызвала бы у нее только смех. Мало ли что может взбрести в голову таракану? Да и кого это волнует?
Но что если таракан вдруг перестанет беспорядочно сновать вместе со своими сородичами? Что если он вдруг засядет в темной расщелине и будет день за днем наблюдать за своим противником, пока не узнает о нем все, что только можно узнать? Что если он вытравит из своей памяти то, чему учили его глупые и невежественные сородичи, и сосредоточится только на желании отомстить врагу, нанеся удар с самой неожиданной стороны?
Что если он будет руководствоваться не какой-нибудь верой или предрассудками, а действовать лишь исходя из жестокой необходимости, диктуемой непримиримой борьбой?
«Я буду быстро взрослеть, дядя, — пробормотал Эрик-Одиночка, Эрик-Око, Эрик-Отщепенец. — Я буду быстро взрослеть, больше мне ничего не остается».
И он вышел на территорию Чудовищ.
Старая ловушка, которую Томас-Капканолом давным-давно обезвредил, все еще висела на противоположной стене. И ни одного из страшилищ поблизости не оказалось.
Снова этот ужасающий белый свет! И этот безумный простор!
Эрик свернул вправо и побежал вдоль стены, считая шаги. Он двигался тем же путем, что и во время своей Кражи. Страх подгонял его, дыхание было прерывистым, но Эрик повторял себе, что рискует он ничуть не больше, чем кто-либо другой. На этой территории любой человек оказывался вне закона и становился преследуемой тварью, которую ждала смерть. На территории Чудовищ ни один человек не имел никаких преимуществ перед другими.
