Женщина оценила Никлайса и ушла в толпу расступавшихся перед ней пиратов. Великан раскрутил веревки и потащил пленника по палубе к ее каюте, украшенной мечами и кровавыми флагами.
В углу стояли двое. Плотная женщина со смуглой конопатой кожей и мужчина – одни кости, зато на две головы выше ее. Этот выглядел откровенно дряхлым. Рваная накидка из красного шелка спускалась ему ниже колен.
Пиратка расположилась на троне, приняла от старика трубку из дерева с бронзой и затянулась дымом. Поразглядывав Никлайса сквозь голубоватую дымку, она обратилась к нему на лакустринском. Голос у нее был низкий, речь размеренная.
– Мои пираты редко берут заложников, – перевела на сейкинский женщина, – если только у нас нет недостатка в матросах. – Она подняла бровь на Никлайса. – Ты – особый случай.
У него хватило ума не заговаривать без разрешения, однако голову Никлайс склонил. Переводчица ждала, пока капитанша продолжит речь.
– Тебя нашли на гинурском берегу с некими документами, – заговорила переводчица. – Среди них была часть древнего манускрипта. Как он к тебе попал?
Никлайс низко поклонился.
– Достойная госпожа, – обратился он к лакустринской капитанше, – он был завещан мне близким другом и передан после его смерти. Я взял его с собой, отправляясь на Сейки из Вольного Ментендона, в надежде найти в нем смысл.
Сказанное им было переведено на лакустринский.
– Нашел? – услышал он.
– Пока нет.
Ее глаза были как осколки вулканического стекла.
– Ты хранил этот документ десятилетиями, носил при себе как талисман, а говоришь, будто ничего о нем не знаешь? Любопытно, – проговорила переводчица, выслушав лакустринку. – Может быть, побои сделают тебя правдивее. Тот, кто блюет кровью, порой выблевывает вместе с ней секреты.
У него взмокла от пота спина.
– Прошу тебя, – взмолился Никлайс. – Это правда. Смилуйся.
Она тихо рассмеялась, отвечая.
– Я стала повелительницей пиратов не через милости к рыжим лжецам, – перевела уроженка Лазии.
Повелительница пиратов…
Она не просто капитан пиратского корабля. Она – грозная королева моря Солнечных Бликов, захватившая мириады кораблей, властительница хаоса, командующая сорока тысячами пиратов. Золотая императрица, враг всякого порядка, когтями пробившая путь от нищеты к созданию собственного государства на волнах – государства вне власти драконов.
– Вседостойная Золотая императрица! – Никлайс простерся перед ней. – Прости, что не выказал должного почтения. Я не знал, кто ты. – Колени его кричали криком, но он не отрывал лба от пола. – Позволь мне плавать с тобой. Я послужу тебе своим искусством анатома, знаниями и верностью. Я сделаю все, что скажешь. Только пощади мою жизнь.
Золотая императрица снова взялась за трубку.
– Я спросила бы твое имя, если бы заметила в тебе наличие хребта, – бросила она. – А так мы будем звать тебя Морской Луной.
Пираты у дверей разразились хохотом. Никлайс скривился. Морская луна – так сейкинцы назвали медузу. Бесхребетная мякоть, живущая милостью течений.
– Ты назвался анатомом, – обратилась к Никлайсу переводчица, то и дело прерываясь, чтобы выслушать капитана. – Мне как раз нужен корабельный врач. Прошлая вообразила себя искусной отравительницей. Хотела сквитаться за разорение кучи мусора, которую называла своей деревней, подкинула мне в вино золотого шелковичного червя. – Золотая императрица снова затянулась из трубки и выдохнула завиток дыма. – Она убедилась, что морская вода убивает не хуже яда.
Никлайс сглотнул.
– Я не разбрасываюсь тем, что может пригодиться. Докажи свое умение, – сказала ему императрица, – тогда, может статься, и поговорим.
– Спасибо тебе! – Его голос треснул. – Спасибо, вседостойная. За милость.
– Это не из милости, Морская Луна. Это для дела. – Она свободно откинулась в кресле и заговорила снова. – Помни о верности, – перевела лазийка. – Второго шанса во флоте Тигрового Глаза не дают.
– Я понимаю. – Никлайс набрался храбрости. – Вседостойная Золотая императрица, смею ли задать еще вопрос? – (Она взглянула на него.) – Где теперь дракон, захваченный на берегу?
– В трюме, – услышал он переводчицу. – Пьян огненной тучей. Но ненадолго. – Она резанула его взглядом. – Мы скоро еще побеседуем, Морская Луна. А пока тебя ждет первый пациент.
После официального объявления, что королева Сабран носит дитя, инисцы забыли о трауре и вывалили на улицы праздновать. Князь Обрехт умер, но, оставив им наследницу, выкупил защиту от Безымянного еще одному поколению.
По обычаю, королева должна была задержаться в Вересковом дворце на полгода, но никто не роптал, когда Сабран приказала двору до конца беременности вернуться в Аскалонский дворец. В зимней резиденции даже коридоры были забиты воспоминаниями о принце-консорте, и все понимали, что Сабран нужно переменить атмосферу.
Ей сшили новые платья для изменившейся фигуры. Впервые за десятки лет проветрили родильные покои. По дворцу бабочками порхали веселые голоса. Придворные за каждой трапезой подымали чаши за королеву. Смех звенел светло и громко, как колокольчики.
