– Я не могу прочесть текста. Придется ехать в Остендюрский университет, искать знатоков языка. Мне кажется, это древний сейкинский, но знаки какие-то странные. Одни больше, другие меньше, и расположены необычно. – Его взгляд стал рассеянным. – В нем скрыто тайное послание, Клай. Я чую в нем важную часть истории. Важнее всего, что я изучал прежде. Я должен понять. Я слышал, есть библиотека, где мне помогут.
– И где же это? – спросил Никлайс. – Я думал, все документы с Востока хранятся в Остендюре.
– Это… довольно уединенное место. В нескольких милях от Вилгастрома.
– Ах, от Вилгастрома? Увлекательно. – В этом сонном городке на реке Линт наверняка не водилось виверн. – Ну, ты возвращайся поскорее. Стоит тебе уехать, Эд норовит втянуть меня в охоты, турниры и прочие занятия, требующие бесед
Яннарт крепче прижался к нему:
– Переживешь. – Его улыбка погасла, и всего на миг глаза потемнели. – Я никогда не покину тебя без причины, Клай. Клянусь.
– Я припомню тебе клятву, Зидюр.
Никлайс провалился в пространство между сном и явью. Когда он шевельнулся, из уголка глаза выдавилась слеза.
На лицо падала дождевая пыль. Он лежал в гребной лодке, качался, как младенец в колыбели. Темные фигуры теснились над ним, перебрасывались словами, а глотку ему обжигала страшная жажда.
В глубине сознания колыхались туманные воспоминания. Его тащили чьи-то руки. В рот впихивали еду, едва не задушив при этом. Рот и нос завязали тряпкой.
Он ухватился за борт лодки и сблевал. Зеленые волны плескались вокруг – прозрачные, как закаленное стекло.
– Святой… – Во рту было сухо. – Воды, – сказал он на сейкинском. – Пожалуйста.
Никто ему не ответил.
Смеркалось. Или светало. Небо в синяках туч, но солнце оставило на нем медовое пятнышко, след пальца. Никлайс сморгнул с глаз дождевую воду и увидел над лодкой огненные паруса, подсвеченные десятками фонарей.
Джонка – как в империи Двенадцати Озер. Корабль-призрак в морском тумане. Один из похитителей шлепнул его ладонью по голове и гаркнул что-то по-лакустрински.
– Ладно, – пробормотал Никлайс. – Ладно.
Его подняли по трапу, подтягивая за руки на веревке и покалывая сзади кинжалом. При виде корабля он разинул рот и забыл о сонливости.
Девятимачтовый галеон с окованным железом корпусом, почти вдвое больше длины высшего западника. Такого колоссального корабля Никлайс не видывал даже в инисских водах. Он ступил босой ногой на деревянную перекладину и полез вверх под глумливые выкрики.
Он, конечно, попал к пиратам. Судя по нефритовой зелени волн, они были в море Солнечных Бликов, перетекавшем в Бездну, отделяющую Восток от Запада. Это море Никлайс пересек, когда много лет назад плыл на Сейки.
В этом море ему и умирать. Пираты не славятся милосердием, как и мягкостью в обращении с заложниками. Чудо, что ему до сих пор не перерезали глотку.
По палубе его тоже провели на веревке. Мужчины и женщины кругом были с Востока, с горсткой замешавшихся среди них южан. Несколько пиратов пригвоздили Никлайса подозрительными взглядами, остальные его не замечали. У многих на лбу были выколоты сейкинские слова. Убийство, воровство, поджог, богохульство – преступления, за которые их покарали.
Никлайса привязали к мачте и забыли о нем. Он пытался устроиться поудобнее, размышляя над своим злосчастьем. Такой корабль – один из самых больших на свете – наверняка принадлежит флоту Тигрового Глаза: его пираты промышляют, сбывая на черном рынке снадобья из драконьих тел. И как все пираты, не чураются и других преступлений.
Они забрали все его имущество, в том числе текст, погубивший Яннарта, – отрывок, который не должен был вернуться на Восток. Это было последнее, что осталось от него Никлайсу, а он, проклятая душа, не уберег. Он готов был плакать при этой мысли, но ведь следовало убедить пиратов, что этот старик им пригодится. А рыдая от страха, он едва ли добьется нужного впечатления.
Казалось, к нему много месяцев никто не подходил. А когда подошли, уже вставало солнце.
Перед ним, скрестив руки на груди, стояла лакустринка. Губы выкрашены черным, веки припорошены золотой пудрой, жесткие волосы высоко взбиты и заколоты лаковыми шпильками. Меч с золотыми накладками висел у нее на боку. Лицо обветрено, кожа дубленая.
Рядом с ней стояли шестеро пиратов, среди них – усатый великан-сепулец, у которого татуировки на голых плечах не оставили ни клочка нетронутой кожи. Картинки были тонкими и подробными. Огромный тигр перекусывал пополам дракона, и кровь воронкой стекала в море у его лап. Против сердца у него красовалась жемчужина.
Капитан – а это, несомненно, была она – носила янтарные серьги, кафтан из черного водяного шелка и сапоги на деревянных каблуках. Недостающую правую руку она заменила резной деревянной – с ладонью, локтем и противостоящим большим пальцем. Деревянная рука крепилась клеткой на плече и ремнями к груди. Никлайс не поверил бы, что от нее много проку в пылу боя, и все же это было замечательное изобретение, подобных которым он не видел на Западе.
