– Интересуешься историей, дама Эдаз?
– Немного, моя госпожа.
– Ну, – покивала графиня, – записи говорят, что Святой три дня провел в Круче после того, как скончалась в родах королева Клеолинда. Наша семья издавна принадлежала к друзьям и союзникам Галиана. Кое-кто утверждает, что только нам он и доверял, даже больше, чем своему Святому Союзу.
Эда с Маргрет переглянулись.
Когда трапеза наконец завершилась, дама Аннес отпустила гостей. Маргрет, взяв свечу, повела Эду наверх.
– Святой! – говорила она. – Прости, Эда. Она столько лет ждала свадьбы детей, чтобы все устроить, а Лот ее в этом плане разочаровал.
– Ничего. Она так о тебе заботится.
У покрытой богатой резьбой двери в северное крыло Маргрет задержалась:
– А если… – Она покрутила кольцо на среднем пальце. – Если папа меня не вспомнит?
Эда погладила ее по руке:
– Он о тебе спрашивал.
Маргрет перевела дыхание, отдала Эде свечу и открыла дверь.
В комнате можно было задохнуться от жары. Благородный Кларент Исток дремал в глубоком кресле, укутав плечи пледом. Кожа у него была темно-коричневой, волосы цвета соли, а выступающий острый подбородок явно унаследовал Лот. Ноги у него, с тех пор как Эда видела его в прошлый раз, совсем иссохли.
– Кто здесь? – вскинулся он. – Аннес?
Маргрет прошла прямо к отцу, взяла его лицо в ладони:
– Папа. Папа, это Маргрет.
Он разлепил веки:
– Мег… – Его рука потянулась к ее плечу. – Мег, в самом деле ты?
– Да. – Она глухо засмеялась. – Да, папа, это я. Извини, что так надолго тебя покинула. – Она поцеловала ему руку. – Прости меня.
Он пальцем приподнял ей подбородок:
– Маргрет, ты мое дитя. Я все грехи тебе простил со дня твоего рождения.
Маргрет обняла его, прижалась лицом к плечу. Граф Кларент твердой рукой погладил ей волосы. Его лицо было совершенно безмятежным. Эда, никогда не знавшая своего родителя, вдруг пожалела об этом.
– Папа, – заговорила Маргрет, выпрямляясь, – ты помнишь Эду?
Темные глаза оглядели Эду из-под тяжелых век. Такие же добрые, как ей помнилось.
– Эда, – сипловато проговорил он. – Надо же, Эда Дариан!
Граф протянул к ней руку, и Эда поцеловала кольцо с печатью.
– Как я рад тебя видеть, дитя. Ты еще не вышла за моего сына?
Знал ли он об изгнании Лота?
– Нет, мой господин, – мягко отозвалась она. – Мы с Лотом любим друг друга иначе.
Он в ответ наморщил лоб, лицо стало бессмысленным. Маргрет, взяв его в ладони, развернула к себе.
– Папа, – сказала она, – мама говорит, ты меня звал.
Граф Кларент моргнул.
– Сказать… – Он медленно закивал. – Да. Должен сказать тебе важную вещь, Маргрет.
– Поэтому я здесь.
– Тогда слушай тайну. Лот умер, – дрожащим голосом произнес он, – так что наследница теперь ты. Это только для наследников Златбука. – Морщины у него на лбу стали глубже. – Лот ведь умер?
Должно быть, он забыл о возвращении сына. Маргрет, оглянувшись на Эду, снова повернулась к отцу, погладила пальцами его скулы.
Им надо было оставить его в убеждении, что Лот умер. Иначе не узнать, где скрыт меч.
– Его… признали умершим, папа, – тихо согласилась Маргрет. – Я наследница.
Лицо графа утонуло в ладонях дочери. Эда понимала, как больно Маргрет произносить перед ним эту ложь, но, чтобы вызвать Лота из Аскалона, потребовался бы лишний день, а как знать, был ли у них этот день.
– Если Лот умер, тогда… тогда его должна принять ты, Маргрет, – со слезами на глазах проговорил Кларент. – Гильдестеррон.
Это слово словно ударило Эду под дых.
– Гильдестеррон, – пробормотала Маргрет. – Аскалон.
– Когда я стал графом Златбука, твоя благородная бабка мне рассказала. – Кларент не выпускал ее рук. – Чтобы я передал своим детям, а ты своим. На случай, если она за ним вернется.
– Она? – повторила Эда. – Граф Кларент, кто?
– Она. Лесная хозяйка.
Калайба.
«Я много веков искала Аскалон, но Галиан хорошо его спрятал».
Кларент вдруг заволновался. Со страхом взглянул на них.
– Я вас не знаю, – прошептал он. – Кто вы такие?
– Папа, – поспешно утешила его дочь, – я Маргрет. – Видя в его глазах смятение, она добавила дрожащим голосом: – Папа, умоляю, останься со мной. Если ты сейчас не скажешь, все канет в туман твоей памяти. – Она сжала ему руки. – Пожалуйста, скажи, где спрятан Аскалон.
Он вцепился в нее как телесное воплощение памяти. Маргрет не шевельнулась, когда граф потянулся губами к ее уху. У Эды колотилось сердце. Она следила за каждым движением этих губ.
В этот миг открылась дверь, вошла дама Аннес.
– Тебе пора принимать сонную воду, Кларент, – сказала она. – Маргрет, ему нужен отдых.
Кларент стиснул руками голову:
– Сын мой! – Плечи у него вздрагивали. – Мой сын умер.
Дама Аннес, наморщив лоб, шагнула к нему:
– Нет, Кларент, пришло доброе известие. Лот вернулся…
– Мой сын умер.
Его сотрясали рыдания. Маргрет зажала ладонью рот, смотрела мокрыми от слез глазами. Эда, взяв ее за локоть, вывела из комнаты, оставив даму Аннес утешать супруга.
– Как я могла ему такое сказать? – глухо проговорила Маргрет.
– Иначе нельзя было.
Маргрет кивнула. Утирая заплаканные глаза, она потащила Эду в спальню, откопала перо и пергамент и быстро стала писать.
– Пока не забыла, – бормотала она.
