Ты кое-что знаешь о случившемся после. Клеолинда отвергла моего рыцаря и после его ранения взяла меч. Она подранила Безымянного и со своими девами укрылась в Лазийской пуще, чтобы навек связать себя браком с апельсиновым деревом.
Я ждала, что Галиан вернется ко мне, но он нарушил клятву и разбил мое сердце. Я была больна любовью, и, о, как я бушевала! – Калайба отвернулась. – Галиан пустился в обратный путь без славы и без невесты. Я последовала за ним.
– Ты, мне кажется, не из тех, кто прощает обман, – вставила Эда.
– Сердце жестоко. Моим прочно завладел Галиан. – Ведьма не стояла на месте, обходила женщин по кругу. – Галиан был сокрушен поражением, запутался в злобе и ненависти. Я тогда еще не умела менять облик. Зато я хорошо изучила сны и уловки. – Она прикрыла глаза. – Я выступила из леса перед его конем. – Глаза ее остекленели. – Он засмеялся… и назвал меня Клеолиндой.
Эда не сводила с нее глаз:
– Как?
– Я не сумею объяснить тебе тайн звездного мастерства, Эдаз. Довольно тебе знать, что стеррен позволил мне укрепиться в его разуме. Чарами я заставила его принять меня за отвергнувшую его принцессу. Утопая в грезах, с помутившимся разумом, он забыл, как выглядела Клеолинда, забыл, что она его прогнала, забыл о моем существовании. Желание сделало его податливым. Ему требовалась королева – и вот я перед ним. Я заставила его меня возжелать, как он желал Клеолинду в день их встречи. – Ее губы тронула улыбка. – Он увез меня на острова Иниски. И там сделал меня королевой, и я приняла его на своем ложе.
– Он был тебе как сын, – сжавшись от омерзения, сказала Эда. – Ты его вырастила.
– Любовь не проста, Эдаз.
Маргрет зажимала рот ладонью.
– Скоро я понесла. – Калайба обняла ладонями живот. – Рождение дочери отняло у меня большую часть силы. Слишком много я потеряла крови. В родовой горячке, полумертвая, я не могла удерживать Галиана. Его зрение наконец прояснилось, и тогда он бросил меня в темницу. – Голос ее стал мрачен. – У него был меч. Я ослабела. Придворная дама помогла мне бежать… но мне пришлось оставить мою Сабран. Мою маленькую принцессу.
Сабран Первая, первая царствующая королева Иниса.
Все кусочки мозаики встали на места, объяснив то, чего не могли понять в обители.
Обманщик сам был обманут.
– Галиан уничтожил все мои изображения, рисованные и резные, и запретил создавать новые до скончания времен. Затем он отправился на Нурту, где я его растила, и повесился на моем боярышнике. Вернее, на том, что от него осталось. – Тут ведьма обхватила себя за локти. – Он и в могилу ушел с позором.
Эда молчала – ей было тошно.
– На моих глазах на его место вставал род королев. Великих королев, чьи имена знал весь мир. Все они были похожи на меня – не на него. У каждой – одна дочь, всегда – зеленоглазая. Непредвиденное влияние стеррена, надо думать.
Это не могло быть правдой. Но магический огонь выжег бы иллюзию.
Магический огонь не лжет.
– Ты хотела знать, отчего Сабран снился мой Приют? – обратилась к Эде Калайба. – Если не веришь правде из моих уст, поверь ей. В ней живет моя, первая кровь.
– Ты ее мучила, – хрипло отвечала Эда. – Если все это правда – если королевы Беретнет твои прямые потомки, – зачем ты насылала ей кровавые сны?
– Я посылала ей сны о родах, чтобы она знала, как я страдала, рожая ее предка. И посылала ей сны о Безымянном и о себе, чтобы она узнала свою судьбу.
– И какова же ее судьба?
– Такая, которую я ей уготовила.
Ведьма развернулась к ним лицом, и лицо ее раскололось. Кожа пошла чешуей, глаза стали ящерными. Зелень растеклась по белкам глаз и загорелась. Раздвоенный язык заметался между зубами.
Когда встал на свое место последний кусок головоломки, под ногами Эды содрогнулись самые устои мира. Она снова оказалась во дворце, баюкая на руках Сабран, ощущая под руками скользкую кровь.
– Белый Змей, – прошептала Эда. – В ту ночь… это была ты. Ты – шестой высший западник.
Калайба вернула себе истинный облик – подобие Сабран с легкой улыбкой на губах.
– Зачем? – не могла понять Эда. – Зачем ты губила дом Беретнет, тобой же созданный? Или для тебя все это игра, затянувшаяся месть Галиану?
– Я не губила дом Беретнет, – ответила Калайба. – Нет. В ту ночь – в ночь, когда обрушилась на Сабран и ее нерожденное дитя, – я его спасала. Обрывая род, я заслужила доверие Фиридела, чтобы он предал меня Безымянному. – В ее лице не было ни усмешки, ни радости. – Он восстанет, Эда. Ничто его не остановит. Даже если ты погрузишь Аскалон ему в сердце, даже если вернется Косматая звезда, он восстанет вновь. Неравновесие вселенной – то, что его породило, – вечно. Это невозможно исправить.
Эда крепче сжала меч. Жемчужина льдинкой холодила ей сердце.
– Безымянный поставит меня плотской королевой, – продолжала Калайба. – Я принесу ему в дар Сабран и займу ее место на инисском троне. На троне, отнятом у меня Галианом. Разницы никто не заметит. Я уверю народ, что я и есть Сабран и что Безымянный в милости своей оставил мне корону. Я спасу их в Эру Огня.
– Нет, – тихо произнесла Эда.
